Оливия Штерн 
Брак во имя Альянса

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68291578
«Брак во имя Альянса: Роман / Рис. на переплете Л.Клепаковой»: Альфа-книга; Москва; 2022
ISBN 978-5-9922-3455-8
Аннотация

С появлением пришельцев у границ Земного Альянса моя жизнь разделилась на «до» и «после». Я была счастлива и любима, но прилетевшие из глубин космоса девиране убили моего возлюбленного. С той поры прошли годы, Альянс ведет с пришельцами торговлю, а я… Я как будто и не живу вовсе, существую без радости и надежды. Что-то нужно изменить… И поэтому я соглашаюсь на предложение лучшего друга отправиться на станцию «Содружество», где Альянс сотрудничает с девиранами. Но кто бы мог подумать, что я стану свидетелем жуткого убийства, а потом один из пришельцев потребует меня себе в законные жены? Это будет брак во имя Альянса, сказали мне. И отдали девиранину.

Оливия Штерн
Брак во имя Альянса

Пролог

Я смотрела в глаза своему первому мужчине. Нелюбимому и почти забытому. И отказывалась верить тому, что он только что сказал. Слишком это было жестоко для меня, слишком жестоко даже для него…
– Марго, – повторил он, – почему ты молчишь? Ты вообще меня слушаешь?
Этот вопрос: «Ты вообще меня слушаешь?» – и вернул меня к действительности. Мишель всегда любил, чтобы перед ним благоговели и в рот заглядывали. Алекс… он был другим. Был.
Стараясь, чтобы рука не дрожала, я потянулась к белой чашечке с горьким эспрессо. Сделала глоток. Мне нужно было подумать, не отвечать сгоряча. Но как здесь думать, когда мысли скачут, остро, болезненно. Еще немного – и сорвут те покровы из пепла, что так надежно укрыли мои воспоминания. Этого не хотелось, шесть лет прошло.
Мишель внимательно смотрел на меня, а я вдруг подумала, что он очень сильно изменился за эти годы. Когда-то он напоминал мне стальную пружину или змею, готовящуюся к броску. За шесть лет человек, в которого я так по-детски влюбилась, изрядно располнел, почти облысел и обзавелся очень дорогим костюмом и часами, которые наверняка стоили как мое жалованье за год. Единственное, что не изменилось, так это глаза – темно-карие, блестящие, словно зеркала. Не понять, о чем думает Мишель, до тех пор, пока сам не скажет. Вот он и сказал – предложил нечто такое, отчего у меня руки дрожат и хочется упасть на колени прямо посреди кафе, обхватить голову руками, зажмуриться… Ничего не видеть и никого не слышать.
Я все же спросила:
– Как ты можешь мне… такое предлагать?
Мишель усмехнулся, поелозил ладонью по скатерти, а потом взял меня за руку. Пальцы у него оказались теплыми, чуточку шершавыми. Такое прикосновение было приятным, успокаивало. И я вспомнила, как он обнимал меня, прижимая к себе, шесть проклятых лет назад. Уговаривал меня быть сильной и как-то жить дальше. А мне тогда хотелось сдохнуть, потому что вместо сердца получилась жуткая обугленная дыра с рваными краями.
Впрочем, все прошло. Только вот ненависть осталась к тем, кто сломал, безжалостно растоптал мой… наш с Алексом мир.
Я снова попыталась сосредоточиться на том, что говорил Мишель.
– Ну а что, Марго? Что такого? Прошли годы, достаточный срок, чтобы как-то успокоиться. И вместо того, чтобы обслуживать вот это все, – он не без легкого презрения оглядел помещение, – тебе предлагается занять неплохую должность при консуле на «Содружестве».
– То есть, – я освободила руку и спрятала ее под стол, – то есть сейчас ты мне предлагаешь все бросить, отправиться на «Содружество» и работать там с девиранами?
– Кажется, я довольно ясно изъясняюсь, – сварливо ответил Мишель.
– Ты же знаешь, что…
– Да все это знают, брось. Сколько еще должно пройти лет, чтобы ты наконец пришла в себя? Нет его, Марго. И не вернуть, как и многих других. Так что не нужно считать себя уникальной и пострадавшей от действий девиран. Почему ты тогда Альянс не обвиняешь, а? Почему не задаешься вопросом, кто нанял нас, кто отдал приказ атаковать неопознанные корабли? – Он пожал плечами, и ткань дорогого пиджака сморщилась у ворота.
Я задумалась. В чем-то он был прав, мой старый друг и первый мужчина, которого я любила ровно до тех пор, пока не поняла, что ничего у нас не получится. В самом деле, почему я обвиняю только девиран? Это ведь Альянс принял решение атаковать корабли чужаков, появившиеся у скопления даториума. А потом, когда многие навсегда исчезли в ловушке, Альянс все перевернул с ног на голову. Оказалось, что с девиранами можно и нужно сотрудничать, потому что все, что им было нужно, – это даториум. Ученые Альянса так и не научились его толком перерабатывать, лишь пришли к выводу, что информация в определенных условиях может перейти в материальное состояние. Даже кусочек такой материи смогли разложить на информационные составляющие, но на этом все и закончилось. Наши оказались в тупике.
А вот девиране – очень даже хорошо знали, что с этим даториумом делать. После заключения перемирия они предложили Альянсу то, чего не предлагал никто и никогда: информацию обо всем и обо всех в ближайшей галактике. Разумеется, на взаимовыгодных условиях.
И сразу все стало хорошо.
И очень быстро на границе области, где объявились девиране, построили станцию «Содружество». И даже консула туда отрядили для решения некоторых формальных вопросов. Девиране изредка появлялись в разного рода информационных лентах… При этом, правда, было неизвестно, сколько их прилетело и сколько прилетит еще.
Только вот не вернуть никого из тех, кому было приказано атаковать девиран в тот самый первый раз. Я вернулась. Моему до сих пор любимому мужчине повезло куда меньше.
– Я их ненавижу, – буркнула я, вцепившись в чашечку с кофе, как будто она могла меня спасти, – я их видеть не могу и не хочу. Я бы их перебила всех. Вот где от плазменных бомб был бы прок.
– Марго, – медленно произнес Мишель, – ну подумай ты хоть немного. У тебя появляется возможность отправиться в стан врага. А вдруг получится и бомбу им подложить? Поверь, далеко не все влиятельные люди Альянса в восторге от того, что на наших границах висит это чудовище, построенное на основе странных биотехнологий, а другие чудовища – которые еще не факт, что живые, – жрут даториум, им же гадят, а потом снова жрут.
Подняв на него глаза, я пристально рассматривала красивое холеное лицо. Даже полысев, Мишель сохранил шарм и привлекательность. Но вот что внутри?.. Никто не знает, Мишель никого не пускает дальше этой довольной внешней оболочки.
– Ты сейчас намекаешь на то, что сам представляешь это меньшинство в Альянсе? – спросила тихо. – И меня туда отправляешь исключительно потому, что вам нужен верный человек на «Содружестве»?
– Ничего такого я не говорил, – ответил он и улыбнулся, – я всего лишь пытаюсь тебя вытащить из той дыры, куда ты засунула голову. Мир, дорогая, гораздо больше и лучше, чем эта забегаловка, куда ты забилась после того, как ушла со скандалом. В конце концов, давно пора понять, что любая военная операция чревата жертвами, и пилотов это тоже может коснуться. А ты как маленькая. Ну в самом деле…

* * *

Это его «в самом деле» еще долго перестукивало безжалостно звонкими молоточками в голове, вызывая мигрень. Предложение Мишеля – совершенно дурацкое, даже думать о нем не хотелось… Домой я добиралась общественным флайкаром, держась за поручень и почти утыкаясь носом в непомерно пышную прическу дамы весьма солидного возраста. Прическа была ярко-зеленого цвета и почему-то пахла новым пластиком. Можно было отодвинуться, но сзади все свободное место заняла шумная компания подростков, выкрашенных во все цвета радуги. В результате к концу поездки я старалась не делать резких движений головой, кое-как выбралась на тротуар и медленно пошла к высотке, почти не выбиваясь из людского потока. Да и не нужно выбиваться: это ведь в прошлом я – пилот первого класса в одной частной военной компании. Сегодня я – самый обычный администратор кафе «Розалин», где можно попробовать капкейки с малиновым джемом, чудесные эклеры и черничный пирог.
Над головой мягко светилось небо, изрезанное по бокам силуэтами многоэтажек, и срывался редкий снежок. Пахло сыростью и свежестью, невзирая на суетящиеся вверху флайкары. Под ногами хрустел ледок, что успел затянуть мелкие лужицы. И я вспоминала, невольно вспоминала, как семь лет назад точно так же шла по улице, и точно так же перламутрово и мягко светились низкие снежные облака, и точно так же срывались первые снежинки. Только вот пальцы мои грела другая рука, сильная, горячая. И душа пела, мне казалось, что я могу запросто взлететь и окунуться в небо… Мы могли взлететь, но…
Шесть лет прошло. А помню все так, словно это было вчера: как Алекс буквально выхватил меня из пилотского кресла, как протащил по коридору и швырнул в спасательную капсулу. Как меня вжало в амортизационное ложе, когда капсулу отстрелило от корабля, как я, захлебываясь слезами, давясь криком, все-таки выглянула в прозрачную панель – и увидела, как гравитационное поле ловушки затягивает наш однопалубный истребитель. Алекс стоял у капитанского мостика, я видела его светлый силуэт сквозь обзорное окно, что-то пытался сделать… Он включил двигатели на полную мощность, оранжевое пламя рвануло из сопел – и корабль попросту начал разваливаться на куски. Он падал в искусственно созданную бездну и продолжал разваливаться. Хотелось верить, что Алекс не успел почувствовать боли. Это было все, о чем я молила мироздание последующие шесть лет.
Наконец я дошла до нужного корпуса. Прозрачная панель приветливо скрылась в нише, позволяя пройти в светлый холл. Дальше – металлический блеск лифта, привычный глазок камеры. Дом знает меня, знает, на какой этаж мне нужно подняться, и вот я наконец открыла дверь своей квартиры. Не снимая обуви, прошагала на кухню, взяла две пилюли из контейнера и торопливо их раскусила. Рот сразу залило приторной сладостью, в ушах зажужжало – и через минуту все закончилось. Мигрень прошла.
– Ну в самом деле, – пробормотала я, невольно повторяя слова Мишеля и осматриваясь.
Похожий на таблетку уборщик застрял, пытаясь втиснуться под холодильник. Я его легонько подтолкнула носком ботинка, и он пополз дальше, шурша щетками и распространяя легкий аромат спелой дыни.
Спустя еще четверть часа я в банном халате сидела в любимом кресле, а рядом, на столике, исходила ароматным паром большая кружка травяного чая. Пару чаю составил бутерброд из белого хлеба с ломтем колбасы, и я чувствовала, что сегодня одним бутербродом не ограничусь. В этом была своеобразная прелесть профессии военного пилота: метаболизм нам отрегулировали так, что можно было хорошо и с аппетитом есть, не опасаясь заработать сочные складки на боках. Мишель пилотом не был, зато явно любил поесть вкусненького.
Мишель… Черт бы его побрал, с таким-то предложением. Меня начинало трясти от одного вида девиран. Их образы нынче – часть модного тренда, вся реклама забита высокими силуэтами в черных балахонах. Иногда мне казалось, что у девиран и головы-то нет, потому что никто и никогда не видел, что у них за лица. Лишь в тени капюшона светятся то соты, то бледно-зеленые полосы, то какая-нибудь схема, похожая на графическое изображение любой интегральной схемы. Может, и правда голова отсутствует, а на месте лица – голограмма? Но где тогда мозг? Не может быть разумного существа без мозга… Не иначе как где-нибудь в животе.
Мысли были вязкими, цветными и похожими на бред. Но предложение Мишеля упорно не хотело идти прочь из головы. А что, если?..
Я ведь не просто так смотреть на них не могу. Я – боюсь. До мерзко вспотевших ладоней, до дрожи во всем теле.
Но помимо страха есть еще и ненависть. И не затягивающаяся с годами дыра в душе, темная пустота, в которую я не решаюсь заглядывать, ибо там – светлый, худощавый силуэт Алекса и изящный корпус корабля, покрывшийся огненными трещинами. Я тону в этой странной пустоте, замешанной на страхе и ненависти. И – надо признать – даже не живу, так, существую, день за днем, без интереса, без радости.
Что, если предложение Мишеля неспроста и меня хотят отправить на «Содружество» те, кто не в восторге от сотрудничества с девиранами? Что, если я смогу что-то изменить? Отомстить? А вдруг… потом я смирюсь наконец с утратой и взгляну на мир по-иному?
Я допила чай, отставила чашку. Побродила по гостиной, увидела ее словно впервые: здесь царили тоска и запустение. Пыль на полках. Широкая, вполстены, винтажная панель визора, который я уже и забыла, когда включала в последний раз. И давно засохший цветок в керамическом горшке, который мне подарили на день рождения на работе… Кажется, мне просто необходимо было с кем-то поговорить.
Прошлепав в спальню, я забралась в кровать, под одеяло. Прикосновение к правому виску активировало нейроинтерфейс коммуникатора, и этот же нейроинтерфейс установил соединение с нужным абонентом. Я прикрыла глаза. Удобно все носить в собственной голове! Уже никто и не задумывается о том, с какими сложностями столкнулись изобретатели «перехода», который позволил объединить органику и неорганические элементы. Теперь все этим пользуются – и все.
Тем временем прозрачный имплант работал. Все так же, с закрытыми глазами, но я увидела расплывчатое изображение знакомого кабинета в исследовательском центре и единственного человека, с которым говорить хотелось всегда, невзирая ни на что.
Папа.
Старенький, худенький и смешной в белом халате сотрудника центра.
Сам центр назывался так длинно и вычурно, что я даже не трудилась запоминать его название. Самое главное отложилось в памяти: центр обработки информации, остальное – не важно.
Важным было то, что отец мой всю жизнь проработал там, из-за своей работы развелся с мамой, она потом улетела куда-то в галактику S-15 с новым мужем, а меня оставила. Мама считала несправедливым то, что при разводе более всего страдает женщина. Мол, мужчина может и дальше устраивать свою личную жизнь, а на женщине все ставят крест, потому что она с ребенком. Наверное, папа не горел желанием устраивать личную жизнь еще раз, или работа ему полностью эту личную жизнь заменила… В общем, он сам предложил оставить меня с ним.
– Привет, – подумала я.
Мысль транслировалась через тот же нейроинтерфейс, в сеть.
– Привет, куклешка. – Папа заулыбался.
На изображении он выглядел именно таким, каким привык видеть себя в зеркале. То есть чуточку лучше, чем на самом деле.
– Ты плохо выглядишь, – тут же заметил он, что было вполне естественно: именно так я воспринимала собственное отражение. – Нельзя в таком состоянии пребывать такой долгий срок, – пропыхтел он и насупился.
– Я поговорить хотела, папа.
– С превеликим удовольствием. – Он снова улыбнулся, ехидненько так. – Я даже не буду задавать тебе глупых вопросов. Про мужчин. Или про потенциальных внуков.
– Вот и не задавай. – Я тоже невольно улыбнулась. – Ко мне приходил Мишель…
– А, как же, помню. Очень положительный молодой человек.
– И теперь при должности. Но не в этом дело, па. Знаешь, какое он мне предложение сделал?
Папа так и застыл на транслируемом изображении. Возможно, он и в реальности застыл.
– Нет, не руки и сердца, – торопливо продолжила я.
– А жаль!
– Он мне предложил полететь на «Содружество». Сказал, сейчас свободна должность второго секретаря консула, и вот… я…
Папа прищурился, при этом его кустистые седые брови встопорщились, а седые усики, которые он старательно подстригал, казалось, тоже встали дыбом.
– И ты думаешь, надо ли тебе все это?
– Ну да, – виновато ответила я, – вот хочу посоветоваться. Ты же знаешь…
– Знаю, – с легкой усмешкой сказал он. Лицо его расслабилось, брови и усы снова обрели вполне благообразный, привычный вид. – Но я бы полетел туда обязательно. Жаль вот старичков туда не берут, а зовут только красивых девушек.
– Па…
– Да ладно, – он весело подмигнул, – лети, куклешка. Я понимаю, что не мне тебе давать советы, но… В любом случае хуже, чем сейчас, уже не будет. Сегодня, кстати, в новостях передали, что на заседании представителей Альянса только что драки не было.
– И кто кого пытался бить? – Я новости никогда не смотрела. А вот папа смотрел их по пять раз на дню.
– Да все те же все тех же. Кто-то против сотрудничества с девиранами, кто-то – за. Вообще за – это те, кто покупает и продает данные. А против – всякие там правозащитники. Мол, неправильно это, если появляется монополист в области данных, да еще и негуманоидный монополист.
– Сами виноваты, – проворчала я, – давно бы уже разработали методы работы с даториумом…
– Но пока что только девиране могут его обрабатывать, – заметил папа, – у них кибербионика шагнула куда как дальше, чем в пределах Альянса, куклешка. Их альхьес, вот где ответ на все вопросы. Ну и медиумы… Да и сам даториум, черти бы его побрали. Я ведь еще раньше искал информацию по этому квадранту галактики, даториум образовался каких-нибудь пять столетий назад… Раньше его не было.
– Возможно, информации раньше столько не было. А даториум – возможно, ответ Вселенной на избыток информации. Куда-то ведь она должна деваться, ничто бесследно не пропадает.
Я сама не заметила, как втянулась в беседу. Пожалуй, именно такие вот околонаучные рассуждения и диалоги с сотрудником центра обработки информации поддерживали меня все эти годы. Не знаю, во что бы я превратилась, если бы не папа.
– У тебя будет шанс пощупать все это собственными руками, – наконец сказал он, – так что мой ответ на вопрос, надо ли лететь на «Содружество», вполне однозначный. Я бы туда пешком пошел, да не берут. Представляешь? Ты будешь общаться с девиранами, ты увидишь, что происходит с даториумом на самом деле, как с ним работают альхьес, что у них получается…
– Да едят они его, едят…
– А заодно это прекрасный шанс понаблюдать, как информация преобразуется в вещество и обратно! – Папа в искреннем восторге потирал ладони.
– Я их терпеть не могу, – все же сказала я.
– Так тебе же не с ними жить, – возразил папа, – хватит ломаться, поезжай. В любом случае это будет интересно. Может, вернешь себе человеческий облик.
Я на всякий случай сделала скрин собственного образа в нейроинтерфейсе.
Папа отключился, посетовав, что ему нужно проверить тренды поведения целевой аудитории какой-то там медиакомпании.
И я снова была у себя в спальне, сидела под теплым одеялом и смотрела на стену. Потом отправила сделанный скрин в печать и, когда печатное устройство выплюнуло на стол отпечаток, подобрала его и принялась рассматривать.
Бедный мой папа!
Нужно было иметь просто стальные нервы, наблюдая во время коммуникационных сеансов вот это: что-то несуразное, со спутанными и давно немытыми волосенками и почему-то в мятой пижаме в голубой цветочек. Из чудовищно мохнатых тапок торчат тощие лодыжки. И я невольно рассмеялась, потом испугалась звуков собственного смеха. Оказывается, я уже и отвыкла от того, как он звучит.
Наверное, нужно было что-то поменять. Хотя бы попытаться. Вон папа мой и рад бы попасть на «Содружество», только ему это никто не предлагает. Черт! Я была военным пилотом первого класса, а потом администратором в кафе. Возможно, подошло время стать кем-то другим?
Я зажмурилась, снова потерла висок. И через нейроинтерфейс отправила Мишелю одно-единственное сообщение: «Я согласна. Что мне делать дальше?»

Глава 1
«Содружество»

В иллюминатор был виден кусок черной бездны, аккуратно обрезанный скругленным углом стенки шаттла; даториум, похожий на темно-синюю губку, скрученную в ленту Мёбиуса и поверх посеребренную; несколько девиранских кораблей, формой напоминающих земных рыб дискусов, и собственно «Содружество» – неуклюжая конструкция из множества цилиндрических модулей, соединенных сетью блестящих трубок-переходов.
Пространственный прыжок закончился два часа назад.
После этого всех пассажиров пересадили с рейсового транспорта в небольшой шаттл, предусмотрительно вручив по герметичному стакану с тоником, потому что после пространственных прыжков у многих развивается мигрень. Людей в шаттле оказалось совсем немного: несколько женщин, по разговорам которых я сообразила, что они летят занять вакансии прислуги; мужчина в застегнутом на все пуговицы военном мундире и еще один мужчина, одетый куда проще. Наверное, разнорабочий. Или техник.
И, как это бывает, когда свободных мест больше, чем пассажиров, каждый уселся так, чтобы кресло рядом оставалось свободным. Я, меланхолично побалтывая тоник, тоже заняла место в ряду у иллюминатора. Господин в мундире разместился через проход и теперь с интересом разглядывал и «Содружество», и даториум, и корабли девиран.
Откинувшись в кресле и наблюдая за тем, как медленно растет в размерах станция, я прихлебывала из стакана. Тоник оказался удивительно приятным: мятным, с тонкой ноткой лимона. В свою бытность пилотом я конечно же водила корабли через пространственные прыжки, но нам выдавали средство в виде пилюль. Оно быстро действовало, но и близко не было таким же вкусным.
Мыслей… особо не было. Вообще никаких.
Уже перед самым вылетом я поняла, что и мстить-то никому толком не собираюсь. И что да, Мишель прав, военные действия – это всегда жертвы, и я, в конце концов, должна была понимать, куда иду, когда устраивалась военным пилотом. Чай, не васильки мы должны были собирать… Но вся беда в том, что подавляющая часть заданий сводилась к борьбе с пиратами. Мы всегда обладали техническим превосходством. А когда нас отправили к девиранам, оказалось, что Альянс, если можно так выразиться, пребывает на задворках цивилизации Древних.
Зачем я лечу на «Содружество»?
Наверное, попытаться начать новую жизнь, как бы пафосно это ни звучало.
Я планировала просто работать вторым секретарем консула и продержаться на этой должности столько, сколько сочту нужным.
А еще я собиралась раздавить собственные страхи: посмотреть на девиран вблизи и убедить себя в том, что в них нет ровным счетом ничего, чтобы я по ночам видела кошмары с их участием.
Пористая губка даториума, свернутая в ленту Мёбиуса, приближалась. Кажется, шаттл должен будет пролететь совсем рядом, так близко, что я смогу увидеть альхьес, кормящихся материей, в которую превратились излишки информации, циркулирующей в этом квадранте…
Я невольно задумалась. Какая все же странная цивилизация! И Альянс ничего толком до сих пор о ней не знает: кто такие, откуда… Альхьес – точно кибербионики. А вот медиумы? На «Содружестве» их несколько, сколько-то еще – на кораблях. Причем никому неизвестно, сколько именно. И конечно же их главный. Кто он? Какой? Никто в Альянсе никогда не видел девиранина без этих жутких балахонов. Попытки просветить излучением с треском провалились: материал, из которого девиране производили свои хламиды, внезапно оказался не по зубам нашим службам безопасности.
Вздохнув и отпив тоника, я еще раз посмотрела на пузырчатую массу даториума, медленно вращающуюся вокруг своей оси. Почему эта материя появилась на границах Альянса? Тоже никто не знал.
Мелькнула мысль и о том, что на моем месте папа прыгал бы от восторга – от самой возможности прикоснуться к чуждой нам цивилизации. Однако туда летела я. И прыгать не хотелось, а хотелось в теплый душ, в тихую каюту и чистую постель.
Я вздрогнула, когда в соседнее кресло ловко перебрался военный.
– Вы позволите?
Пожав плечами, я невольно отодвинулась. Не хотелось, чтобы он меня касался – но не потому, что за прошедшие шесть лет я не допускала мысли о том, чтобы с кем-нибудь… Скорее потому, что я ценила свое личное пространство.
Он заметил мой маленький маневр и извиняющимся тоном добавил:
– Если, конечно, не помешаю. С вашей стороны даториум лучше видно.
Я качнула головой. Нет, он не помешает. Отвернулась к иллюминатору и с преувеличенным вниманием уставилась на серебристо-зеленые корабли девиран.
– Простите, что спрашиваю, – снова заговорил военный, – вы, случайно, не супруга консула Фирлэйма?
– Мне предложили должность секретаря консула, – ответила я и сразу же подумала о том, что он специально спросил, не жена ли я, исключительно чтобы начать разговор.
Впрочем, мне-то скрывать нечего. Совершенно.
И, понимая, что беседы уже не избежать, я повернулась к мужчине.
До этого я как-то не рассматривала его, да и неинтересно было. Теперь же мне представилась великолепная возможность оценить и короткую, но стильную стрижку на пегих от седины волосах, и широкий лоб с глубокими горизонтальными морщинами, и орлиный нос, и тонкие губы, и квадратную челюсть, гладко выбритую. Глаза у него были холодными, вот что мне не понравилось. Возникало чувство, что он измерял меня, мысленно взвешивал, прикидывая, что такого со мной можно сделать и чем я могу быть полезна.
Форма… Флот Альянса. Но вряд ли причастен к боевым действиям или к охране границ. Скорее, кто-то из штаба. И медаль в виде яркой кометы на груди. Порывшись в памяти, я вспомнила, что это была медаль, которую могли дать за усердную работу в центре управления.
– Джером Кабальди, – представился он и протянул мне руку.
Я протянула ему свою, и он осторожно, как будто опасаясь сломать, пожал мои пальцы.
– Маргарита Росс, – улыбнулась ему через силу. – Вы специально спросили про жену консула?
Кабальди продолжал сверлить меня взглядом так пристально, что я невольно передернулась. Казалось бы, улыбается, настроен доброжелательно. А ощущение такое, что собирается с меня шкуру содрать, не меньше.
– Честно говоря, да, – ответил он. – Сердитесь?
– Еще не знаю. – Я покачала головой.
– Разумеется, куда честнее было бы признаться, что мне хочется познакомиться с красивой девушкой, но она сидит с таким независимым и холодным видом, что, кажется, заморозит меня одним взглядом.
– Вы мне льстите, – вздохнула я, – но я окажусь падкой на лесть и прощу вас. К слову, а вы? Вы ведь тоже направляетесь на «Содружество».
– Я аудитор, – не колеблясь ни секунды, ответил Джером Кабальди, – меня отрядили на станцию с целью проверки законности деятельности девиран на территории Альянса.
Я приподняла брови.
– Зачем это? Казалось, всех устраивает разработка ими даториума. Тем более что сами мы все равно ничего не можем из него вытянуть.
Кабальди пожал плечами:
– Я лицо подневольное, госпожа Росс. Единственное, что могу сказать, так это то, что не всем в Совете Альянса нравится пребывание здесь столь чуждой нам цивилизации.
Его слова показались мне эхом слов Мишеля.
Интересно, знакомы ли они?
Я, чтобы выиграть время, сделала еще глоток тоника. И только открыла рот, чтобы спросить, как раздался предупреждающий гудок. Джером вздохнул, поерзал в кресле, стараясь сесть прямо.
– Надеюсь, мы с вами еще поговорим, госпожа Росс. – Его голос тонул в сирене, извещающей о начале стыковки со станцией.
– Мы будем жить на одной станции, господин Кабальди, – ответила я громко, пытаясь перекричать подвывание сирены.
И зачем на шаттлах делают такое шумное извещение?
Можно подумать, боевая тревога…

* * *

Приемный холл «Содружества» поражал размерами и дороговизной отделки. К нему вел стыковочный коридор, мрачный, словно из древнего фильма ужасов про космос, и когда я наконец вынырнула в холл, то в первые несколько мгновений замерла, ослепнув от окружившего меня яркого сияния. Давненько не видела я таких огромных и таких сверкающих хрустальных люстр. И это в космосе. На самой границе Альянса. Нечто подобное, насколько мне известно, было в традициях старой доброй Земной империи: хрусталь, позолота (как можно больше!) и белый мрамор. Но Империя прекратила свое существование пару тысячелетий назад, и подобная роскошь перестала быть трендом – чтобы вот так, внезапно, всплыть на «Содружестве».
Я огляделась по сторонам. Да, пожалуй, такой роскоши я не видела нигде и никогда – ну разве что в обучающих фильмах. Получалось, что сам холл был в высоту больше, чем в ширину, этакий цилиндр, внутри обшитый белым камнем, украшенный резными карнизами. С потолка, более чем на половину высоты, свешивалась огромная сияющая люстра, как будто состоящая из тысяч хрустальных граненых капель. Люстры поменьше окружали ее по краю потолка – и все искрилось, играло, переливалось, отбрасывая на стены крошечные радуги.
А внизу расположилось несколько выполненных все в том же имперском стиле, из белого камня, стоек регистрации, за которыми прибывших ждали миловидные девушки в жакетах строгого покроя, темно-синих, как ночное небо на Земле.
Посмотрев на прибывших вместе со мной, я невольно улыбнулась. Мои попутчики пораскрывали рты и в изумлении разглядывали окружавшее нас бело-хрустальное великолепие. Пожалуй, только Кабальди осматривался спокойно, даже равнодушно. Но если он работал в штабе, наверняка что-то подобное на Земле видел не раз.
Что ж, довольно топтаться на месте. Я решительно двинулась к стойке регистрации. Девушка, что стояла там, приветливо улыбнулась – у нее была смуглая кожа и темные миндалевидные глаза, обрамленные черными ресницами. Каштановые волосы она старательно убрала под белую маленькую шляпку.
– Здравствуйте, – я тоже улыбнулась, – меня зовут Маргарита Росс. Я прибыла по назначению…
– Минуточку, госпожа Росс.
Она углубилась в чтение сведений, что были на планшете, затем, не прекращая улыбаться, снова посмотрела на меня.
– Да, все верно. Вам нужно проследовать в апартаменты в блоке H12. Сегодня в десять часов по времени «Содружества» состоится прием у консула, вам предписано там быть.
– Прием? Извините, но меня не предупреждали.
– Вы вступили в должность секретаря Фирлэйма десять минут назад по времени «Содружества», – вежливо ответила девушка, – должностная инструкция пришла на ваш локальный банк данных. Но господин Фирлэйм специально просил предупредить, чтобы вы подготовились к приему. Необходимо явиться одетой соответствующе.
И она окинула выразительным взглядом мой серый комбинезон из пласт-котона, такой удобный, со множеством карманов – но совсем не предназначенный для приемов у консула.
Я в замешательстве посмотрела на свой чемоданчик. Там лежали две смены белья, еще один комбинезон, тонкая белая блуза и единственный мой деловой костюм – пиджак и юбка-карандаш, которые меня уговорил купить Мишель.
– Здесь есть магазины, – сжалилась девушка, – у вас неограниченный кредит, как у секретаря консула.
Я лишь выдохнула с облегчением. Что ж, с одной стороны, так даже лучше. С другой… Мишель, ах ты сукин сын!.. Мог бы и предупредить, что мне придется принимать участие в такого рода мероприятиях.
– Ваша идентификационная карта. – На стойку регистрации лег маленький темно-синий с золотом прямоугольник.
Вполне ожидаемо, золотыми линиями была выведена лента Мёбиуса. Даториум.
– Следуйте к коридору 5A, там зайдите в транспортер и выберите блок H12. Идентификатор апартаментов указан на карте, – продолжила инструктаж девушка, – блок магазинов – S1. В ваших апартаментах размещен модуль справочной службы, можете подключиться к ней через нейроинтерфейс.
Она умолкла, и я поняла, что все, что было нужно, она сказала.
– Спасибо. – Я повертела в пальцах синюю карточку и отошла от стойки.
Мое место тут же заняла какая-то из летевших в шаттле женщин, а я, осмотревшись, увидела над одним из коридоров табличку «5А» и двинулась туда, прочь из этого великолепного холла.
Не то чтобы он мне не понравился, но… Как-то не привыкла я к имперской роскоши. Ведущие бренды дизайна внутри Альянса проповедовали увеличение функциональности при минимизации форм и количества объектов. А тут – хрустальные люстры…
Пока я неслась в закрытом транспортере, похожем на пилюлю, сквозь блоки и структуры «Содружества», попыталась получить доступ к своему локальному банку данных. Однако данные еще не переместились вслед за мной по глобальной сети Альянса, остались где-то в пределах Солнечной системы – так что и я пока осталась без должностной инструкции. Затем, шагнув в блок H12, я оказалась в начале длинного, хорошо освещенного коридора, по обе стороны которого тускло поблескивали десятки дверей. Сложно даже вообразить, сколько людей вместила станция! Интересно, нет ли сбоев у служб жизнеобеспечения?
Жилой блок восторга не вызывал.
Видала я и лучше: с рекреационными зонами, с зелеными насаждениями. А здесь – светло-серый пластик, хром. И темно-синяя ковровая дорожка под ногами. Как-то бедненько для такого грандиозного проекта, как «Содружество». И как-то слишком контрастирует с тем холлом, где я только что побывала.
Однако стоило мне приложить идентификационную карту к соответствующей панельке сбоку от двери, и мое мнение об условиях проживания на станции резко изменилось – в лучшую сторону. Потому как первое, что мне бросилось в глаза, – витраж с балконом, который как раз и выходил в оранжерею. Я прошла туда, еще сомневаясь, не голограмму ли транслируют? Но нет. Стоя на балконе, я видела, как внизу, среди зелени, гуляют люди, и лианы заползли на мой балкон – настоящие, живые лианы. Я потрогала листву – упругая, чуточку шершавая. Что ж, это прекрасно. Я обязательно буду выходить в оранжерею. Лучшее средство от эмоционального выгорания во время длительного пребывания в космосе – это возможность вообразить, что ты по-прежнему на одной из жилых планет Альянса.
Я посмотрела на хронограф: до приема у консула оставалось четыре часа. И за это время предстояло сделать многое.
Во-первых, я тщательно исследовала место, где мне предстояло жить. Мне предоставили апартаменты из двух просторных комнат и санузла. Первая комната – гостиная – как раз и позволяла любоваться зеленью сквозь элегантно выполненный витраж. Помимо этого, здесь была панель визуализатора, круглый столик, за которым можно с удобством разместить двух человек, стулья и хромированная стойка модуля справочной службы, выполненная в виде шестиугольной призмы. Почти всю верхнюю грань призмы заняла сенсорная панель, а рядом тускло поблескивали капли слотов нейроинтерфейса. Я сделала себе заметку, что надо будет обязательно скачать полный план «Содружества» в мой локальный банк данных, но – это чуточку позже.
Из гостиной дверь вела в спальню, и там окон уже не было. Я пошарила по бархатистому пластику обшивки в поисках выключателя, ничего не нашла. Разглядела в полумраке широкую кровать, застланную такими белыми простынями, что они, казалось, светятся в потемках, отблеск зеркала на стене – и, кажется, все. Шкаф, судя по всему, спрятался в нишу.
Не нашелся выключатель света и в санузле, и я несколько запоздало сообразила, что наверняка справочный модуль совмещен еще и с модулем управления. Подвинула себе стул, уселась, привычным прикосновением к виску активировала нейроинтерфейс. Поиск сети занял несколько секунд, после чего пришлось проговорить мысленно номер идентификационной карты и активировать подключение. Превосходно! Я тут же получила доступ и к управлению функционалом апартаментов – опять же через нейроинтерфейс, и к подробнейшим планам станции, и даже к интеллектуальному путеводителю. Через несколько минут я уже раскладывала по полкам вещи, одновременно слушая сведения о магазинах, о том, как туда попасть, а заодно и о том, где именно будет проходить сегодняшний прием у консула Артуса Фирлэйма. Кстати, я с интересом посмотрела на цифрографии самого консула: приятный такой мужчина оказался. Кареглазый шатен с лицом столь красивым, что, думаю, без пластической коррекции не обошлось. Интересно, а жена у него есть? Сделала запрос. Нет, Артус Фирлэйм был не женат. И я так и не смогла определить для себя, хорошо это или плохо…
Хронограф неумолимо отсчитывал минуты.
Я положила идентификационную карту в нагрудный карман и вышла из апартаментов. Если сказано озаботиться вечерним туалетом – придется озаботиться.

* * *

Блок магазинов S1 повторял типичный торговый центр Альянса. Даже наименования брендов все те же. Привычные логотипы. Высокие прозрачные витрины. Выделенные для отдыха места, небольшие кафе со столиками в уютных нишах. Все так привычно, что и не скажешь, что в глубоком космосе, на самой границе Альянса. Людей… что ж, людей здесь было не слишком много. Возможно, сейчас разгар рабочего дня, и магазинчики и кафе заполнятся к вечеру. А возможно, те, кто прилетал сюда как обслуживающий персонал, попросту не имели средств в достатке, чтобы свободно разгуливать по магазинам.
Я порылась в памяти, пытаясь вспомнить, где в последний раз покупала приличное платье. Вопрос был тот еще: на самом деле, пока работала пилотом, мне точно так же некогда было бродить по магазинам – да и некуда было выходить в этом пресловутом платье. Ну а после того, как погиб Алекс… Никуда я не ходила. Ничего не хотелось. То земное кафе, где я работала администратором, стало единственной соломинкой, которая еще держала меня на поверхности, не давая окончательно сползти в темную попасть.
Впрочем, я все-таки вспомнила. Как обычно, воспоминание было связано с Алексом: как-то мы специально взяли отпуск, чтобы слетать на Землю и послушать одну из древнейших опер в современном исполнении. Посещение оперы подразумевало интересный нюанс: дама обязательно в вечернем платье, а ее кавалер непременно во фраке. Я тогда выискала по каталогам список корпораций, которые занимались пошивом одежды премиум-класса, и мы сидели в партере, словно и не пилоты одной небезызвестной военной компании, а какие-нибудь потомственные аристократы. Опера называлась «Золото Рейна». Нестареющая классика, существующая вне времени.
Оставалось только определить, есть ли на «Содружестве» магазин этого бренда. Прикосновение к виску – запрос к справочному модулю – и перед взглядом отобразился золотистый пунктир, ведущий меня к выбранной цели.
Правда, стоило очутиться перед знакомым логотипом, золотой буквой «М», горло сжалось в спазме. Проклятые воспоминания! Они все еще душили, не давали вздохнуть. И, хоть и были эти воспоминания добрыми и исполненными любви, они как будто напоминали, насколько же мне теперь этой любви не хватает. Насколько мне тебя, Алекс, не хватает…
Я поморгала, чтобы осушить набежавшие слезы, и решительно шагнула внутрь магазина, очутившись при этом перед рядами стоек, увешанных одеждой. Ее было так много, этой одежды, что я даже растерялась, не зная, в какую сторону двигаться дальше. Однако это все же была одежда премиум-класса, и, следовательно, магазин – тоже премиум-класса. Откуда-то из пестрых глубин выкатился робот. Висок предупреждающе кольнуло, робот запрашивал разрешения подсоединиться к моему нейроинтерфейсу. Дальше все пошло как по маслу.
Меня спросили, что я ищу. Какой фасон, какую расцветку. Попросили просканировать идентификационную карту – я ее приложила к сенсорной панели на круглой голове робота.
«Позвольте проводить вас в соответствующую секцию».
Я послушно последовала за роботом, который неторопливо катился на мягких резиновых колесиках, и через несколько минут оказалась перед стойкой с платьями. Здесь же, на круглом стеклянном столе, были представлены аксессуары: клатчи всех цветов радуги, декоративные ремни, бижутерия… нет, не бижутерия, как раз тут все было вполне настоящим, и если выглядело как золото – то золотом и являлось.
«Приятных покупок. По идентификационной карте у вас открыт безлимитный режим покупок», – прошелестело на грани восприятия, и робот укатил.
Я же постояла-постояла, подумала о том, что пока что не вижу обуви. Но это потом. И приступила к выбору вечернего платья. Так странно… Я совершенно забыла, как это тяжело, оказывается, перебрать десяток схожих моделей, пусть и в одной цветовой гамме.
Я сразу попросила, чтоб это был синий цвет. Он шел мне, и яркий лазуритовый синий, и глубокий, цвета ночного неба. У меня бледная кожа, яркие каштановые, почти рыжие волосы и голубые глаза. Синий… мне идет.
Поэтому я сгребла в охапку несколько платьев и побрела в примерочную. Пока шла, невольно бросила взгляд в сторону витрины, которая отгородила магазин от пространства торгового модуля, и внутри все сжалось. Там, за стеклом, виднелась черная фигура, кажется, вполне гуманоидных очертаний, но… но… Девиранин! Черный глубокий капюшон, и на месте лица какие-то тонкие проблески, как будто… рисунок сот.
Сердце немедленно заколотилось о ребра. Я сглотнула, попыталась дышать глубоко и размеренно. Так, Марго. Прекращаем панику. В конце концов, ты здесь – секретарь консула, тебе с этими… черными без головы еще и работать придется.
Я отвернулась, стараясь лишний раз не смотреть в сторону этого силуэта, что навевал такую необоримую жуть, засеменила, торопясь в примерочную кабинку, и, только оказавшись отрезанной от всего мира тонкой пластиковой ширмой, выдохнула.
Со всем этим определенно нужно было что-то делать. Как я буду здесь работать, если от одного вида девиранина меня в пот бросает?
Кое-как отдышалась, занялась примеркой. И – надо же! – внезапно нашлось то самое платье, в котором я была в опере… Темно-синее, с открытыми плечами, с довольно глубоким декольте. Облегающее тело до талии, как вторая кожа, а начиная от середины бедра расходящееся крупными фалдами. Ноги подогнулись, я присела на пуфик и несколько минут сидела, сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Зачем я здесь? Я же видеть не могу девиран. Мне делается дурно от одного только вида этих черных жутких хламид… Зачем все это? Постоянно просыпаются воспоминания, горькие, болезненные, которые я столько лет пыталась загнать куда-то вглубь себя, чтоб они покрылись толстым слоем пыли, как никому ненужная вещь… и не получается. Время не лечит. Что должно случиться, чтобы я перестала нервно дергаться при виде черного балахона и рыдать, наткнувшись на синее платье, от вида которого ко мне возвращаются давно забытые чувства, ощущения?
Я вытерла пальцами слезы, рассеянно взглянула на босые ступни. Платье, да. А к нему нужны туфли. И клатч. И, может быть, даже красивый тяжелый браслет, который будет хорошо смотреться на моем узком запястье…
Я провела ладонью по воздуху, заставляя ширму сдвинуться в сторону… и от неожиданности вскрикнула. Внутри все мгновенно скрутилось в тугой узел, перед глазами потемнело.
Прямо за ширмой, отрезая все пути к бегству, надо мной возвышался широкоплечий силуэт в черном балахоне. Мысли заметались в голове, беспорядочные и бесполезные. Это ведь он смотрел на меня сквозь витрину? Он? Или другой? Что ему нужно? Почему я?
«Что вам нужно?»
Вот что я должна была спросить. Громко, отчетливо. В конце концов, это в высшей степени невоспитанно, лезть в примерочные…
Но из горла выползло лишь жалкое сипение. И меня начало трясти в жутком ознобе. Нужно было крикнуть, хоть что-нибудь, позвать на помощь… Но я… не смогла. Попятилась, отшатнулась внутрь примерочной. Да кто мне поможет? Здесь только робот. А как же камеры слежения в примерочных? Как же они? Где здесь тревожная кнопка?
Черная громадина шагнула вперед. Мне показалось, что я даже ощущаю, как пахнет его одежда: странная, невозможная смесь хвои и нового пластика. И я слышала, как дышит это чудовище: медленно, размеренно… не то, что я.
– Что вам… нужно? – наконец выдавила я, понимая, что еще немного и свалюсь ему под ноги.
Молчание.
Я задрала голову – и там, под капюшоном, увидела тусклое свечение сот. И кромешную темноту, бархатную, но неосязаемую.
– П-помогите, – пропищала я, вскидывая руки в попытке защититься.
И куда только делось знание приемов рукопашного боя?
Вместо меня осталось жалкое, невнятно пищащее существо, не могущее даже шевельнуться. И этот черный ужас, что возвышался надо мной… Что ему нужно?
Я не сразу ощутила деликатное покалывание виска. Не сразу сообразила… Девиране не могут говорить? Могут же…
Но он стоял надо мной не шевелясь и запрашивал разрешения на сеанс связи.
А сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из горла. Или я умру, потому что сердце – оно просто не может биться в таком сумасшедшем темпе так долго.
– Уходите! – выдохнула я. – Оставьте меня!
Я ожидала… сама не знаю чего. Мне казалось, что он меня схватит за руки, возможно, ударит… Но девиранин внезапно развернулся и пошел прочь, неторопливо так, словно о чем-то задумался. Из-под его одеяния виднелись подошвы ботинок, самых обыкновенных, человеческих… А я, опустошенная только что пережитым ужасом, опустилась на пуфик, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Спокойно, Марго, спокойно. Все позади. Или, наоборот, все только начинается?

* * *

Почему девиранин проявил ко мне интерес? И почему я не падаю в обморок при виде этих существ, о которых Альянс, по сути, ничего толком не знает, – или хочу себя убедить в том, что не падаю. Я пойду на этот чертов прием и буду там улыбаться, буду знакомиться с сотрудниками, возможно, даже пригублю шампанского. А если там будут девиране – что ж, я сделаю вид, что они – пустое место.
Почему он мной заинтересовался?!!
Меня все еще трясло, но уже не так сильно, как поначалу. Я посидела немного в примерочной, а когда поняла, что в состоянии думать и двигаться, кое-как добралась до стоек с обувью, выбрала себе туфли-лодочки на высоком каблуке, в тон платью, в мельчайших синих стразах. Такой же нашелся и клатч, похожий на маленькую пухлую подушечку, – осталось решить, что же в него положить.
Я переоделась в свой комбинезон, зарегистрировала покупки. Услужливый робот сложил их в большой пакет из хрустящей белой бумаги, и я двинулась дальше, мысленно прикидывая маршрут до ближайшего магазина косметики. Шагая мимо витрин, я постоянно ловила себя на том, что нервно озираюсь. В какой-то миг мне даже показалось, что сквозь стекло витрины снова на меня смотрит девиранин, я даже споткнулась, подавилась собственным дыханием, но сообразила, что то был просто манекен с наброшенным на плечи длинным плащом. На волю рвался истеричный смех. Ах, Марго, Марго! Что ты о себе вообразила? Да у тебя ладони потеют только при мысли о том, что снова встретишь кого-нибудь из них. С чего ты решила, что сможешь переступить через собственные страхи? Почему вообразила, что, столкнувшись с девиранами лицом к лицу, сможешь наконец отпустить прошлое?
Остановившись перед уютным на вид бутиком с косметикой, я тяжело перевела дыхание. Да нет же, правильным было прилететь сюда. Неправильным было и дальше сидеть в кафе, пряча голову в песок, словно страус. И я шагнула внутрь магазинчика, мгновенно утонув в ярком, искристом аромате свежих мандаринов.
В магазине я провела не меньше часа – а все потому, что в отличие от предыдущего здесь работали настоящие, живые девушки. И, надо сказать, они откровенно скучали без посетителей.
В результате мы перепробовали несколько десятков тонов нанопудры, теней для век и помады. Меня соблазнили эксклюзивной тушью для ресниц, изготовленной в соответствии с новейшими веяниями: пигмент менял оттенок в зависимости от освещения. Девушки наивно пытались выжать из меня, как часто я меняю макияж в течение дня, – я беспомощно мямлила в ответ, потому что стеснялась сказать о том, что и макияж, собственно, за последние несколько лет не наносила. В общем, из магазина я вышла еще с одним довольно увесистым пакетом, унося с собой также шампуни, нежнейшее суфле для тела и парфюмерную воду с легким цветочным ароматом.
Между тем время бежало быстро. В торговом модуле я все-таки успела выпить чашечку кофе с тоненьким бутербродом: на ломтик черного хлеба было намазано нечто, по вкусу напоминающее отварную рыбу. Потом, подхватив пакеты, я понеслась в свои апартаменты, там быстро приняла душ и, уже одеваясь, получила отчет о том, что в вычислительный модуль «Содружества» прибыла реплика моего локального банка данных.
Пока я пудрилась и красилась, ознакомилась с должностной инструкцией. Ничего там не было сложного – или того, что я бы не смогла освоить. Однако работы с протоколами предстояло много… Я бы даже сказала, что должность секретаря консула скучна, но в моем случае изрядную перчинку добавляла необходимость непосредственного общения с девиранами. И кстати, те медиумы, которые прибыли на «Содружество», все они общались между собой исключительно через интерфейс, а вот в диалогах с людьми иногда включали автоматическую генерацию голоса.
Я вздохнула. Что ж, будем работать и с ними… И над собой. Чтобы не ударяться в панику каждый раз, как только кто-то из них на меня взглянет.
Напоследок я отправила сообщение папе – что благополучно прибыла на станцию и уже приступила к выполнению своих обязанностей.
Последний взгляд в зеркало – и разрывающее душу понимание того, что сейчас я выгляжу точно так же, как тогда в опере… только Алекса больше нет. Каштановые с рыжинкой волосы распущены по плечам. Рубиновая матовая помада. Нанопудра маскирует малейшие изъяны кожи, делая ее бархатистой и одновременно жемчужно-мерцающей. И синее, с дерзким вырезом платье, которое оттеняет цвет моих глаз, делает их бездонными, а сам взгляд – многообещающим.
Я вздохнула, подхватила клатч, в который положила идентификационную карту, пудру и помаду, и вышла из апартаментов. Все данные наконец синхронизировались, и я уже точно знала, в какой коридор нужно свернуть и в какой модуль отправляться, чтобы попасть на торжественный прием, который консул Фирлэйм устраивал в честь заключения торговой сделки с девиранами.

* * *

Уже на подходе к главному залу стало понятно, что мне предстоит снова окунуться в имперскую роскошь – потому как вокруг опять появились белые стены, мрамор, позолота и хрусталь, и что просто мне не будет – по причине большого количества присутствующих. Не то чтобы я боялась толпы – просто не привыкла. Пожалуй, последний раз я присутствовала на подобном мероприятии как раз на выпускном в нашей военной академии. Папа так не хотел, чтобы я там училась. Наверное, мечтал видеть меня рядом, в белом халате, печатках и с пробиркой в руках. Но тогда… я была юной и упертой, мне виделось прекрасное будущее в полетах, погонях, сражениях. Романтика. Это теперь понимаешь, что, возможно, послушайся я родителя, вся жизнь повернулась бы по-иному. Я не испытала бы боли потери, но при этом не испытала бы и самой большой во Вселенной любви.
Я задержалась у входа в зал, хотелось осмотреться, прежде чем окунусь с головой в людское море – волнующееся, с маленькими пестрыми водоворотами и суетливыми течениями. Женщин было много, и все они сверкали драгоценностями, как наряженная новогодняя елка. Мужчины щеголяли в изысканных камзолах всех оттенков, некоторые пришли в военных мундирах. И холл циклопических размеров полнился сдержанным блеском орденов, искристой игрой драгоценных камней, шорохом длинных платьев и стуком каблуков.
Девиране тоже присутствовали, целых шесть. Я заметила их в углу, они собрались тесным кружком и, видимо, что-то обсуждали. Понятное дело, людей с ними не было – впрочем, один все же просочился и сиял голубым атласным камзолом старинного покроя через весь зал. У этого мужчины были темные волосы, чуть вьющиеся, до плеч, и со спины он даже напоминал принца из романтичной сказки. Впрочем, разве будет настоящий принц находиться среди чудовищ?
Я подавила невольную дрожь, прижала к груди клатч, как будто он, словно волшебный щит, мог защитить меня от девиран, суеты и волнующегося моря незнакомых мне людей, и шагнула вперед. И тут же, откуда ни возьмись, на меня налетел парнишка, на вид моложе меня.
– Добрый вечер! – Белозубая, но какая-то неприятно фальшивая улыбка. – Вы – Маргарита Росс? Меня зовут Пэт Ирвис, «Первая Медиазона».
Я невольно попятилась.
Не то чтобы я имела что-то против корреспондентов, интервью и прочего, но никто не удосужился меня предупредить о том, что нечто подобное будет здесь, на приеме. И, пожалуй, единственное, в чем я была совершенно уверена, так это в том, что не следует болтать о том, о чем мало знаешь.
Тем временем Пэт, увидев мою растерянность, перешел в наступление:
– Что вы чувствуете, находясь на первой станции, где люди и девиране работают совместно? Скажите честно, не вызывает ли у вас трепета вид этих черных одеяний? Видимое отсутствие лица?
Я обреченно посмотрела ему в глаза. Судя по тому, как он выискивал удачный ракурс, снимал он меня на имплант, транслируя запись непосредственно в студию. Следовательно, все сказанное мной попадет в тысячи новостных лент, и надо быть очень осторожной, чтоб не сболтнуть лишнего.
– Так что вы чувствуете, госпожа Росс? Вы только посмотрите – негуманоидная цивилизация здесь, на «Содружестве»!
Похлопав ресницами и нацепив на лицо самую глупую из всех улыбок, я ответила:
– Что может чувствовать женщина на столь великолепном приеме? Восторг конечно же.
Пэт возбужденно подпрыгивал на месте.
– И ни капли страха, госпожа Росс? Вам ведь придется с ними коммуницировать, в то время как нам известно, что ваш жених…
– Это в прошлом, – процедила я, – моя задача – служить Альянсу. Где бы то ни было.
В глазах Пэта мелькнуло что-то близкое к садистскому удовольствию – как будто я была зверушкой, распятой на исследовательском столе, а он восторженно ковырялся скальпелем там, где больнее.
– Неужели… неужели вам не хотелось бы отомстить, госпожа Росс? – Он очень интимно наклонился ко мне, так что я с трудом поборола желание боднуть его лбом в переносицу. Да хруста, чтоб заляпал кровью белоснежный мрамор под ногами.
Но вместо этого потупилась и тихо сказала:
– Зачем мне мстить, Пэт? Я прилетела сюда работать…
– Но…
Очевидно, он замыслил какую-то очередную гадость, копание в грязном белье, чего так жаждали зрители «Первой Медиазоны», но не успел – потому что в следующее мгновение Пэта оттеснил от меня блистательный вихрь голубого атласа.
– Пошел вон отсюда, пока я не приказал выкинуть тебя за борт, – последовал короткий приказ, и Пэт, как-то разом уменьшившись в росте, порскнул прочь и утонул в пестром вихре дорогих туалетов.
Я настороженно посмотрела на мужчину, внутренне сжимаясь и ожидая новой подлости, но он лишь улыбнулся. Мысли ворочались раздражающе медленно, я несколько секунд разглядывала своего спасителя – высокого кареглазого брюнета, прежде чем сообразила: передо мной сам консул, который незаметно перебрался из дальнего угла холла поближе ко мне.
– Господин Фирлэйм. – Я кивком обозначила поклон. Получилось немного по-военному, но ведь… они знали, кого приглашают занять место секретаря?
– Госпожа Росс. – Кривая улыбка, впрочем, доброжелательная. – Надеюсь, этот щенок не испортил вам вечер?
– Нет… наверное, – пробормотала я. – Надеюсь, что не успела сболтнуть ничего такого, что навредит репутации консульства.
Я с интересом рассматривала Фирлэйма, несмотря на то что его лицо было знакомо мне по цифрографии. То, что я видела, определенно мне нравилось: взгляд такой… бархатный, из-за темного цвета радужек и густых ресниц. Кожа чистая, без изъянов, легкая щетина на мужественном подбородке. Густые брови вразлет. И вот уж и правда, он был похож на принца из романтичной сказки.
Фирлэйм снова улыбнулся, почему-то кивнул, затем аккуратно взял меня за локоть.
– Вы позволите? Предлагаю немного поболтать. Вы ведь не против?
Он быстро увлек меня в угол зала, который, словно по команде, опустел. Мы подошли к столу с закусками, Фирлэйм сделал приглашающий жест:
– Угощайтесь, пожалуйста. И, бога ради, простите меня за этого малолетнего придурка. Меня буквально на коленях умоляли, чтобы я позволил мальчишке вести репортаж с этого приема. Я и думать не мог, что он окажется настолько липучим.
– Ничего страшного, – я смутилась оттого, что извинения приносил консул, – просто…
– Вы выглядели весьма расстроенной.
– Он задал мне вопрос… личного характера.
– Значит, завтра же вылетит отсюда. – Фирлэйм выпятил грудь и окончательно превратился в прекрасного принца.
Беда в том, что прекрасные принцы мне не слишком нравились. Они мне казались чересчур сладкими – как рожок с сахарной ватой.
– Не надо, – покачала головой я, – он милый. Но еще неопытный. Ему еще учиться и учиться.
– Как скажете, дорогая госпожа Росс… можно, я вас буду звать Марго? Вот и отлично. – Он поднял со стола высокий бокал с золотистым вином и подал мне, второй взял себе. – Ну что, за знакомство?
– Вы – мой начальник.
– Но сегодня торжество. Так что – за знакомство с очаровательной госпожой Росс. Мишель очень вас нахваливал, ваши профессиональные качества…
– Я раньше не работала секретарем, – тихо призналась я.
Наши бокалы стукнулись с едва слышным звоном, и я сделала несколько маленьких глотков. Вино оказалось легким, с кислинкой. Не удивлюсь, если с Земли и стоило баснословно.
– А разве я хоть слово сказал о профессиональных качествах секретаря? – Фирлэйм одарил меня белозубой улыбкой.
– А зачем тогда вам пилот на место секретаря?
– Я доверяю Мишелю, – ответил консул, – и мне хотелось видеть рядом с собой просто порядочного человека, для которого не в новинку длительное пребывание в космосе. И который не будет шарахаться от наших… гм, партнеров. Вы не представляете, насколько эти условия сокращают пространство поиска! Мишель порекомендовал вас. И знаете – пока что я очень, очень доволен!
– А вдруг я писать не умею? – Я хитро покосилась на него.
– Если бы вы не умели писать, вы бы не окончили военную академию Альянса. И, простите, в ту компанию, где вы работали раньше, не берут идиотов.
Я покрутила в пальцах тонкую ножку бокала, рассеянно посмотрела на гулкую толпу за широкими плечами Фирлэйма.
– Я ознакомилась с должностной инструкцией и думаю, что все будет хорошо. Постараюсь не допускать промахов.
– А я и не сомневаюсь, что все будет хорошо. – Фирлэйм залпом опрокинул бокал, подхватил с блюда крошечное канапе на тонкой прозрачной шпажке. – К тому же медиумы, с которыми мы имеем дело, ведут себя смирно. Хотите, познакомлю?
Я торопливо замотала головой.
– Нет! Нет-нет… Давайте не сегодня?
– Хорошо, – согласился Фирлэйм, – но давайте я хотя бы познакомлю вас с Эрлой, моим первым секретарем? На первых порах она будет вам помогать.
– С удовольствием.
Все еще держа недопитый бокал в руке, я пошла за консулом. Выпитое вино согревало и позволило немного расслабиться. Первое впечатление, неприятные вопросы Пэта – все сгладилось, и я даже ощутила нечто вроде радости, потому что впервые за много лет оказалась на торжестве, можно сказать, почти на балу. Мне стало интересно смотреть по сторонам – на туалеты дам, на вышитые камзолы мужчин. Я увидела Джерома Кабальди, одетого в столь роскошный камзол, что ему позавидовал бы и павлин. Кабальди что-то обсуждал с другим мужчиной, но приветственно помахал мне. Я кивнула в ответ, следуя за Фирлэймом. Мы пересекли зал, консул помедлил, высматривая Эрлу. Остановил официанта, что-то спросил – официант пожал плечами и неопределенно развел руками. Фирлэйм повернулся ко мне.
– Только что здесь была, – сказал огорченно, – ну, ничего страшного. Наверняка побежала припудрить носик.
– Думаю, у нас еще будет шанс познакомиться.
– О, а вот и медиум Аэдо. – Консул кивнул кому-то за моей спиной.
Я обернулась. Как и следовало ожидать при слове «медиум», в каких-нибудь двух шагах от меня чернел балахон девиранина. Под капюшоном было темным-темно и проскальзывали световые импульсы, рисуя оранжевые соты. Я сглотнула. Нет-нет, не будет никакой паники. Вокруг столько людей, ничего он мне не сделает. Да и это может быть вовсе не тот девиранин, что заглядывал в примерочную. Кто их разберет, они все на одно лицо, вернее, все без лица.
Консул тем временем прикоснулся к виску в характерном жесте подключения нейроинтерфейса.
– Вы, дорогая, не желаете ли с нами поговорить? Медиум Аэдо – один из самых лояльных нам девиран.
Я покачала головой и сделала большой глоток из бокала. Нет, мне совершенно не хотелось разговаривать с медиумом.
– Вы позволите? Я пойду припудрю носик. – А сама старалась не смотреть в тьму под капюшоном, такую страшную и при этом как будто зовущую.
Меня не покидало ощущение, что он, девиранин, смотрит на меня сквозь эту тьму с тонкими трещинами сот. Внимательно смотрит, оценивающе. Интересно, у них есть лицо?
Я невольно передернулась.
Да, определенно девиранин о чем-то беседовал с консулом – но смотрел при этом исключительно на меня, буквально ощупывал тяжелым взглядом.
А я… мне срочно нужно в дамскую комнату. А оттуда отправлюсь к себе в апартаменты. В конце концов, на приеме я побывала, с консулом познакомилась. Завтра выйду на работу. Сейчас – принять душ, смыть с себя всю косметику и в кровать.
Не переставая улыбаться, я поставила пустой бокал на поднос проходившего мимо официанта, доброжелательно улыбнулась Фирлэйму – тот, увлеченный беседой с девиранином, рассеянно кивнул в ответ – и пошла прочь из зала, одновременно запрашивая расположение туалетов.
Идти оказалось недалеко: буквально пара поворотов, и я остановилась перед высокими резными дверями с золоченой ручкой. Я открыла дверь, заглянула внутрь: в первом помещении, под большим зеркалом, разместились умывальники. Никого. Я тихо прикрыла дверь, прошла дальше, к кабинкам, но не дошла: сразу за поворотом на мраморном полу лежала девушка, разбросав в стороны тонкие бледные руки. Она была в платье из бирюзового шелка, на ее запястьях золотились пружинки браслетов. Девушка была безнадежно мертва: ее лицо и мозг, до затылка, оказались выжжены выстрелом из плазменного оружия.
Выдохнув, я быстро осмотрелась в поисках камер: таковые обнаружились в углу между стеной и потолком. Надеюсь, на видео будет запечатлено, как я захожу в туалет, равно как и то, что у меня нет при себе оружия.

Глава 2
Он ничего не узнает

Так я познакомилась с директором службы безопасности на «Содружестве». Это был высокий, сухощавый и полностью седой мужчина с худым лицом, длинным острым носом и тонкогубым ртом. Глаза у него были круглые, слегка навыкате, с немного опущенными внешними уголками, что придавало его внешности налет неизбывной печали. Ольс фон Риггерт его звали, что говорило о древних земных корнях и, возможно, такой же древней аристократичной семье.
Он бесшумно поставил передо мной стакан воды. Я сделала несколько больших глотков, обвела взглядом собравшихся: консул, Кабальди, фон Риггерт и два старших офицера из охраны, имен которых я не знала. Мы находились в небольшой и мрачноватой комнате без окон. Подозреваю, что видеосъемка здесь не велась, однако нет гарантий, что никто из этих мужчин не снимает меня на имплант, отправляя данные сразу в хранилище данных станции.
Я сидела за столом, сложив перед собой руки. Синий клатч лежал рядом. В открытом платье уже было прохладно и очень неуютно, но переодеться меня никто не отпустил.
Артус Фирлэйм нервно расхаживал от стены к стене, чудесным образом из волшебного и романтичного принца превратившись в уставшего и злого мужчину. Кабальди расположился в кресле, закинул ногу на ногу и задумчиво рассматривал собственные ногти, ну а Ольс фон Риггерт попросту стоял около стола, сверля меня тяжелым взглядом. Не удивлюсь, если именно он и снимает протокол нашего рабочего заседания.
Убитую… ее звали Эрла, и при жизни она была первым секретарем Фирлэйма. Я исподтишка поглядывала на консула, мне казалось, что ему должно быть очень больно, ведь Эрлу он знал много лет, и еще неизвестно, какие отношения их связывали. Однако Фирлэйм держался неплохо. Он был зол, раздражен – но, похоже, не убит горем. А может быть, горе пряталось за этой ширмой, и, когда мы разойдемся по апартаментам, он нальет себе чего покрепче, сядет в кресло и будет вспоминать, вспоминать… Уже не пытаясь задавить растущую, пухнущую боль в груди. Мне слишком хорошо знакомо это чувство, когда болит – а ты ничего не можешь сделать, и ни одна пилюля не справится, и даже время не помогает.
– Вы обмолвились, что девушка была убита из плазменного оружия. Откуда вы знаете? – Фон Риггерт подозрительно прищурился.
Я пожала плечами:
– Господин фон Риггерт, мне просто известно, как выглядит то, что остается от человеческого тела после заряда плазмы.
– Неужели?
– Перестань, Ольс, – раздраженно прервал его Фирлэйм, – Марго очень хорошо знает, что бывает, если пальнуть из плазмы в лицо. Я тебе перешлю ее досье, и у тебя отпадут все вопросы.
– Как скажете, консул Фирлэйм. – Фон Риггерт окинул меня очередным подозрительным взглядом. – Я жду, когда мне пришлют отчет об анализе видеопотока… – Он на миг прикрыл глаза. – Вот и он.
Воцарилось молчание.
– Мне тоже перешлите, – вклинился Фирлэйм, хмурясь.
– Забирайте, – рассеянно ответил фон Риггерт. Он уже занялся просмотром отчета и потому застыл посреди комнаты. Его веки опустились. Отчет транслировали через имплант, и я даже представила, как перед мысленным взором бегут скупые строки, перемежаемые изображениями.
– Однако, – через несколько минут молчания произнес Фирлэйм. – Мне все это не нравится.
– Господа, я бы тоже ознакомился, – ожил в кресле Кабальди, – не скинете ли и мне?
– Выставьте в сеть свой идентификатор, чтоб я ваш интерфейс увидел, – недовольно проворчал фон Риггерт.
На его сухом, тщательно выбритом лице появилось выражение крайней озабоченности и даже беспомощности.
– Кто мог это сделать, господин консул?
Конечно же никто не считал нужным объяснить мне происходящее, поэтому я решила спокойно посидеть и подождать, не встревая в разговор. В конце концов, я уже устала раз за разом рассказывать о том, как и где нашла тело, и не заметила ли чего-нибудь еще… Не заметила. Ничего не было.
Кабальди хмыкнул.
– И вы еще задаете вопросы? Разумеется, кто-то из этих, в балахонах!
– Вы имеете в виду кого-то из девиран? – Фирлэйм недоумевающе посмотрел на развалившегося в кресле Кабальди. – Но к чему им это?
Аудитор вдруг улыбнулся – добродушно и капельку снисходительно, как мог бы учитель улыбнуться непонятливому ученику.
– Мало ли что, господин консул. Мы же еще не знаем, какие отношения связывали вашего секретаря… покойного секретаря с девиранами. Лично я допускаю мысль о том, что ее пытались склонить к шпионажу, но она отказалась. Или запросила слишком высокую цену за свои услуги. А девиране… Ну подумайте сами, кто еще столь виртуозно мог затереть видеопоток, учитывая, что реплики хранятся на десяти узлах? Смотрите, мы ведь увидели, как девушка зашла в помещение. Затем следует затертая область. И потом мы сразу видим, как туда заходит госпожа Росс, а Эрла уже мертва.
– Зачем девиранам шпионить? – фыркнул фон Риггерт. – Они и без того знают слишком много, с этой технологией переработки даториума.
– В самом деле, Кабальди, – консул развел руками, – вы выдвигаете очень странную версию. Впрочем, я не удивлен, поскольку вас сюда прислали в качестве аудитора. Но, господа, я бы предложил не переносить сюда свои взгляды на проблему интеграции девиран в общество Альянса. Здесь и сейчас мы пытаемся решить вполне конкретный вопрос о том, кто застрелил из плазмы Эрлу, а затем еще и затер записи.
– Мне это все не нравится. – Кабальди нахмурился, сложил руки на груди. – И мне совершенно не нравится, что на станции такой низкий уровень защиты данных.
– Нет смысла защищать данные от девиран, им это не нужно, – заметил фон Риггерт. – Я полагаю, девушку застрелил человек. Но почему? Каков мотив?
– Надо проверить переписку Эрлы в пределах «Содружества», – не выдержав, пискнула я.
О моем существовании наконец вспомнили. Консул подошел, присел на край стола, за которым я сидела.
– Милая Марго, здесь шифрованные каналы связи. Мы не можем просто так взять и извне заглянуть в содержимое переписки.
– Проще попросить об этом девиран, – фыркнул фон Риггерт.
– Вопрос в том, сколько они за это запросят, – презрительно добавил Кабальди. – И все же, господа, интуиция подсказывает мне, что здесь замешаны наши друзья в черных балахонах…
– Тихо! – шикнул консул. – Сообщение от медиума Аэдо…
Он замер неподвижно, принимая аудиопоток, и чем дольше он слушал, тем шире распахивались его темные глаза. Я невольно поерзала на стуле: у меня появилось нехорошее предчувствие, что сейчас… вот буквально через несколько секунд произойдет нечто…
– Ого, – многозначительно выдохнул консул.
Я подобралась. Внутри все сжималось, в животе стало неприятно щекотно…
Фирлэйм вдруг посмотрел на меня. Задумался.
– Ничего себе!
– Да что там такое? – не выдержал Кабальди.
Консул рассеянно пригладил волосы. Было видно, что полученная новость его потрясла, и он торопливо подбирал слова, чтобы передать ее и нам. Я нащупала клатч и сжала его. Теперь… мне стало страшно. Когда новости хорошие, не нужно думать, чтобы рассказать о них другим. Бегающий взгляд Фирлэйма вопил, кричал о том, что новости – просто дрянь.
– Марго, – внезапно хрипло произнес он, – тут…
– Что?.. – выдохнула я, замирая и молясь, чтобы он не ответил и я ничего не узнала.
И словно ушат ледяной воды на меня опрокинули.
– Медиум Аэдо, придерживаясь политики интеграции девиран и Альянса, весьма прямолинейно изъявил желание взять тебя в жены.
Стало так тихо, что я услышала стук собственного сердца. Оно… билось подозрительно спокойно. Несколько мгновений. А потом подскочило и понеслось вскачь.
Как сквозь вату, до меня донесся голос аудитора:
– Да ну… бред какой-то. Шутка.
– Не думаю, Кабальди. – Консул откашлялся. – Они не шутят. И я полагаю, что медиум Аэдо настроен решительно.
Фирлэйм снова посмотрел на меня и улыбнулся. Правда, улыбка получилась какой-то дерганой, куда больше похожей на нервный тик, некрасиво исказив лицо волшебного принца.
– Марго? Что скажешь?
Я моргнула. Минуточку… Они это всерьез? Они принимают всерьез тот бред, который переслал девиранин?
– Бред, – просипела я, – невозможно. Чушь какая-то.
– Я отправлю уточняющий запрос, – мягко сказал консул. – Но должен сказать, выглядит все это… Хм, экстравагантно. Весьма. За все время присутствия на «Содружестве» ни один девиранин не был замечен в женском обществе. Я даже думаю, что им это все не нужно и размножаются они почкованием. Так зачем…
Он умолк, транслируя запрос в сеть.
Я невольно прижала клатч к груди. Круговерть событий раскручивалась с устрашающей скоростью, а у меня появилось ощущение, что я начинаю падать… и падать… чтобы в один миг встретиться с твердой поверхностью и расшибиться в лепешку.
Я умоляюще взглянула на Фирлэйма – тот нервно барабанил пальцами по столу и на меня не смотрел. Он смотрел на фон Риггерта.
– Ольс, похоже, наш друг не шутит. Он настойчиво просит, чтобы ему отдали Маргариту Росс. Срочно. Он даже готов зарегистрировать в реестре брачный протокол, все по правилам Альянса.
– Чушь, – выдохнула я, – невозможно…
Фирлэйм строго посмотрел на меня.
– Марго, дорогая, я думаю, что тебе лучше пойти к себе. Господин Кабальди может проводить тебя до апартаментов. Слишком много событий, не правда ли? – И криво улыбнулся. – А нам надо подумать, что делать дальше.
– Что вы ответите медиуму? – вырвалось у меня. – Чтобы не было конфликта?
Он нахмурился:
– Идите к себе, Марго. Надо подумать, что, как и кому мы ответим. Но должен сказать, ситуация складывается интересная. Очень даже.

* * *

До транспортера мы с Кабальди брели молча. Мне было душно, я старалась дышать глубже в попытке схватить побольше пахнущего апельсиновым ароматизатором воздуха. От усталости, пережитого шока… Да и что уж там, от новостей, полученных от медиума, колени дрожали и подгибались. Пару раз каблук подвернулся, хорошо, что Кабальди ловко успевал подхватить меня под локоть. В мыслях царил полнейший раздрай, и говорить не хотелось – да и особо было не о чем.
Уже стоя в капсуле транспортера, когда справа и слева замелькали размытые контуры модулей «Содружества», я с тоской посмотрела на Кабальди.
– Джером… скажите… он ведь не может? Не может забрать меня без моего на то согласия?
Кабальди смотрел прищурившись, как будто оценивая, что-то взвешивая в уме, – и мне вдруг стало неприятно от его ледяного взгляда. Как будто я стояла напротив кобры, которая готовилась к броску. И неясно, что за мысли бродят в голове аудитора. А вдруг… вдруг он причастен к убийству Эрлы? Но зачем ему?..
Я невольно передернулась и сделала маленький шажок, отстраняясь от Кабальди. Он, кажется, заметил мой маневр, усмехнулся и сказал:
– Конечно, без вашего согласия никто вас не заберет, госпожа Росс. Все-таки у нас цивилизация, и у нас – законы Альянса. Мы ж не дикари какие-то…
Я вздохнула, потрясла головой.
– Как-то совершенно не вяжется… Зачем я ему? Почему я?
– Понятия не имею. Но, немного зная девиран, могу предположить, что ничего хорошего с вами не случится, если господин консул решит и дальше играть в их друга.
Он стоял, прислонившись спиной к стеклянной стенке транспортера, и в тусклом белом свете ламп его камзол искрился и переливался, словно был пошит из павлиньих перьев. Представительный мужчина, приятная внешность. Но почему-то рядом с ним я все равно чувствовала себя неуютно, меня не покидало смутное ощущение тревоги… Как будто Джером Кабальди был совсем не тем, за кого себя выдавал.
– Вы знаете Мишеля Сонти? – поинтересовалась я, не спуская глаз с холеного лица Джерома.
Ничего не дрогнуло на этом лице, даже намека на волнение не появилось.
– А кто это? – спросил Кабальди.
Я махнула рукой.
– Так, не важно. Мой… друг, который предложил мою кандидатуру на эту должность.
Кабальди уверенно мотнул головой.
– Нет, Маргарита. К сожалению – или к счастью, – мы незнакомы.
Транспортер, добравшись наконец до жилого модуля, остановился, прозрачные двери-панели разъехались в стороны. Я вышла в коридор, дошла до своей двери и благодарно кивнула Кабальди.
– Спасибо, что проводили. Честно говоря, после этого странного убийства мне было бы неуютно добираться в одиночестве.
Кабальди кивком обозначил поклон, коротко, очень по-военному.
– Доброй ночи, Маргарита. Рад оказаться полезным, и… не думайте ни о чем дурном. Я верю, что у Фирлэйма хватит ума вежливо послать этого… медиума Аэдо в далекое пешее путешествие. Отдохните, завтра вам нужно быть на рабочем месте.
Я кивнула, слабо улыбнулась в ответ, затем порылась в клатче и вытащила идентификационную карту.
– Полагаю, мы с вами завтра увидимся. Убийство не раскрыто, – сказала на прощание.
– Разумеется, – ответил Кабальди.
Он дождался, пока дверь откроется и я включу свет в гостиной. На всякий случай я внимательно осмотрела комнату: все было на месте, никаких следов чужого присутствия. И только тогда я шагнула внутрь, одновременно запирая дверь. Теперь можно было выдохнуть с облегчением.
Первым делом я сбросила туфли, с наслаждением прошлась босиком по бархатистому, чуть пружинящему половому покрытию. В оранжерее свет был выключен, и потому создавалась полная иллюзия обычной земной ночи: за витражом темно, но сквозь внешнюю панорамную панель модуля видны скопления звезд – и их свет полностью заменяет лунный, поэтому сквозь окно видны еще и черные силуэты растений, тонкие, ломкие тени, что отбрасывают лианы, и не хватает лишь пения цикад, чтобы окончательно поверить в то, что за стеклом южная ночь.
Оставив клатч на столике, я открыла стеклянную дверь и вышла на балкон. Вдохнула поглубже, удивляясь и радуясь тому, что даже воздух здесь кажется вполне земным, пахнет влажной землей, зеленью с тонкой сладковатой ноткой ночных цветов. В самом деле, жаль, что цикад не слышно…
Я оперлась руками об узкий металлический бортик балкона и так стояла, глядя на далекие звездные скопления сквозь кружево ветвей. Сегодняшние события… кого угодно с ног свалят. Хорошо еще, что никто не сделал из меня главную подозреваемую… но Эрла, бедная Эрла – мне ее было жаль, хоть я и не была с ней знакома. А эта бредовая шутка про замужество? Давно я с подобной чушью не сталкивалась. Нет, ну вы подумайте! При чем здесь я, которая только-только появилась на «Содружестве»? Надеюсь, Фирлэйм придумает, что бы такого написать девиранину, чтоб не вышло межцивилизационного конфликта… И надеюсь, доводов консула будет довольно, чтобы медиум оставил идею обзавестись земной женой.
Я опустила взгляд вниз, туда, где ажурные тени сливались, и невольно вздрогнула. Мне показалось, что кто-то стоит в темноте, под раскидистым деревом. Да какого черта?!!
Пригляделась: так и есть. Широкоплечий силуэт… Капюшон. И желтоватый редкий проблеск, складывающийся в рисунок пчелиных сот.
Во рту мгновенно сделалось кисло. Забыв, как дышать, попятилась, судорожно нащупывая рукой дверь. Все это переставало быть забавной шуткой. Сперва – магазин, теперь вот… там, под балконом, это ведь девиранин. Возможно, тот самый, который так меня напугал в магазине.
Сглотнув вязкую слюну, я трясущимися руками задвинула балконную дверь и закрыла ее на замок. Интуиция вопила, словно корабельная сирена, о том, что на «Содружестве» происходит что-то такое, что не должно происходить, и что, возможно, сукин сын Мишель знал, что так будет, но все равно зачем-то меня сюда засунул. Может быть, и меня завтра поутру найдут с выжженной черепной коробкой?
Было зябко, я обхватила себя руками за плечи. Сообразила, что до сих пор в платье с открытыми плечами и что надо бы раздеться, принять душ и лечь в кровать. Но как тут расслабишься под душем, когда под балконом… этот?!!
Несколько минут я металась от стены к стене по гостиной, потом все-таки решила, что вряд ли девиране будут взламывать балконную дверь и что нужно успокоиться – а завтра поговорить с Фирлэймом.
Я подкралась к витражу сбоку, приподнялась на цыпочки, вытягивая шею и выглядывая в оранжерею сквозь стекло, – но, понятное дело, ничего толком не увидела. Девиранин мог по-прежнему стоять там, где стоял, но для того, чтобы его увидеть, нужно выйти на балкон… чего я не собиралась делать ни под каким предлогом.
Вздохнув, я отправилась в спальню, сняла платье и, завернувшись в махровый халат, пошла в ванную. На то, что сегодняшние сюрпризы еще не закончились, мне намекнул сигнал поступившего в локальное хранилище сообщения с неизвестного мне адреса сети «Содружества».
Я прикрыла глаза, обращаясь через нейроинтерфейс к данным, что были скрыты в сообщении. Изображение запечатанного конвертика сменилось на изображение конвертика вскрытого, а под прикрытые веки имплант спроецировал содержание письма.
«Соглашайся», вот что там было написано.
Имени отправителя, естественно, не было.

* * *

Даже если ты не спала всю ночь, это вовсе не значит, что утром не нужно на работу.
Утро по времени «Содружества» наступало рановато, или я еще просто не привыкла. Но купленная накануне нанопудра идеально спрятала синяки под глазами, и я, облачившись в единственный свой деловой костюм, видела в зеркале уже не всклокоченное нечто со скрина, который я сделала дома, а вполне бодрую, довольную собой молодую женщину. Повторив про себя несколько раз «я больше не боюсь девиран», я отправилась на работу.
Для того чтобы добраться до консульского модуля, мне пришлось сделать пересадку с одного транспортера на другой, но это было хорошо, потому что пришлось пересечь что-то вроде торговой площадки. Там я взяла стаканчик кофе. Первый же глоток скользнул вниз по горлу горячим солнцем, и, немного взбодрившись и повеселев, я уверенно шагнула в транспортер.
Настроение слегка поднялось. Нет, конечно же остались и убийство, и странное послание. Но сейчас, по дороге на новую работу, я не хотела ломать себе голову, что за неизвестный доброжелатель завелся у меня на «Содружестве». Откуда-то появилась уверенность, что все разрешится наилучшим образом и что блажь медиума никто не примет всерьез. Эта уверенность была окрашена в светлые тона, чудным образом будила воспоминания о восходе на пляже, когда мы с Алексом ночевали в палатке и всю ночь то занимались любовью, то рассматривали созвездия сквозь прозрачный потолок. Удивительно, что эти воспоминания не нагнали тоски, и я подумала, что, возможно, это и есть первый шаг к исцелению. Я больше не буду бояться и больше не буду плакать оттого, что постепенно забываю лицо любимого.
Так, с улыбкой и недопитым кофе, я вошла в святая святых «Содружества» – консульский модуль.
Снова оказалась в империи, но уже не удивлялась. Глаз привык и к белым стенам, и к карнизам с позолотой, и к цифрографиям известных картин – да таким совершенным, что, казалось, это должны были быть оригиналы. Правда, я точно знала: оригиналы сюда не привезут. Они слишком хрупки и ценны, чтобы притащить их на космическую станцию.
В консульском модуле было людно: туда-сюда сновали миловидные девушки и столь же миловидные, но очень серьезные мужчины. Я спросила, где могу найти консула, – и мне указали на коридор, в конце которого было видно открытую дверь. Я, все еще улыбаясь, прошла туда: стоя у стенной ниши, консул Фирлэйм возился с автоматом, выдающим кофе, и снова был похож на очаровательного волшебного принца.
Увидев меня, он тоже улыбнулся, приветственно кивнул.
– Доброе утро, Марго! Вы уже и кофе прихватили, но не советую. На той площадке, через которую вы переходили между транспортерами, совершенно не умеют его варить. А вот этот аппарат делает это просто идеально.
– Спасибо.
Я окинула взглядом консула. Конечно, нежно-голубой камзол он сменил на строгий темно-серый костюм-двойку, но, пожалуй, больше ничего не изменилось: слегка вьющиеся волосы, бархатный взгляд, благородное лицо. Точно! Куда больше ему подошел бы не этот строгий, выдержанный в имперском стиле кабинет, а один из древних замков, где даже камни дышат романтикой ушедших веков.
– Ваше рабочее место. – Фирлэйм указал мне на большой стол, разумеется, белый. – Документы в шкафу. – Тут же указал на забранную зеркалами нишу. – Через час совещание, вам нужно там быть.
Я поставила кофе на приятно шершавую столешницу, огляделась. Кабинет мне понравился – светло, просторно, и даже зеленый пухлый кактус на полочке. Интересно, мне в самом деле придется работать с бумажными копиями документов? Или все-таки в зеркальном шкафу хранятся подключаемые модули данных?
Фирлэйм тем временем дождался кофе и, подхватив ярко-желтый пластиковый стаканчик, уселся за свой стол – в углу кабинета. Достал из ящика несколько модулей и, подключив их к сети, закрыл глаза. Это всего лишь значило, что у него в глазах стоят такие же импланты, как у меня, – и что таким образом он попросту читает.
– Простите, консул Фирлэйм…
Приоткрыл один глаз и лениво посмотрел на меня.
– Артус, Марго. Здесь, когда мы одни, можете звать меня Артус.
Я кивнула и продолжила:
– Артус… что-нибудь выяснили по поводу вчерашнего?
По идеальному лицу Фирлэйма скользнула тень.
– К сожалению, ничего. Но совещание как раз и будет посвящено нашим возникшим недавно проблемам.
– А вы… что вы написали тому медиуму? – тихо спросила я.
– Вот сейчас и будем решать, что ему написать, – невозмутимо ответил Фирлэйм.
А я почувствовала укол страха. Ощутимый. То есть, выходит, девиранину до сих пор не отказали? И его бредовое предложение даже не признано таковым? Я невольно поежилась. То, что Фирлэйм ему ничего не ответил, было дурным знаком, потому что, значит, Фирлэйм думает. Но о чем тут думать?
– Я отказываюсь идти замуж за представителя чужой цивилизации, – сказала я, – и вы не имеете права отдать меня ему против моей воли. Это прописано в законах Альянса.
– Успокойтесь, Марго, – в голосе Фирлэйма появились снисходительные нотки, – никто против воли вас замуж не выдаст и на чужие корабли не увезет.
– Тогда зачем… что-то еще решать? Почему нельзя было ответить сразу?
Фирлэйм провел ладонью над модулями памяти, отключая трансляцию, и хмуро посмотрел на меня.
– Потому что, Марго, девиранин имел наглость разослать свое предложение еще ряду лиц, заинтересованных в нашем сотрудничестве. И теперь я не могу принять решение единолично, теперь нужен кворум и консенсус, если, конечно, эти термины вам о чем-то говорят.
Я вздохнула и потупилась. Мне не хотелось злить начальника в первый же день работы, но как тут не злить, когда речь идет о моей жизни?
– Я надеюсь, этими лицами, заинтересованными в сотрудничестве, будет достигнут консенсус по поводу того, как далеко послать медиума Аэдо, – заметила я.
– Не волнуйтесь, все будет хорошо, – равнодушно ответил Фирлэйм и, снова проведя ладонью над модулями, углубился в чтение.
Что ж, наверное, и мне нужно начать работать.
Я проверила должностную инструкцию. Утро начиналось с разбора корреспонденции – стандартная ежедневная процедура. Подошла к зеркальному шкафу, достала модули, помеченные буквой «Э», мелькнула мысль, что все-таки Фирлэйм посадил меня на место убитой Эрлы, и я с головой погрузилась в чтение писем.
И чего тут только не было!
Отчеты, отчеты, бесконечные отчеты, присылаемые потребителями информации, которую девиране добывали из даториума. Я подивилась тому, насколько всеобъемлющей была эта информация, она охватывала множество никак не связанных друг с другом областей, и казалось невероятным, что все это откопали на том объекте, который скрутился лентой Мёбиуса и висит себе на границе Альянса. Однако все обстояло именно так, и я в который раз пожалела о том, что ученые Альянса так и не нашли ключа к расшифровке материи даториума. Тогда никакой торговли не было бы с девиранами, а объединенные военные силы наверняка нашли бы способ, как справиться с чужими кораблями. Но что есть, то есть.
Кто-то аккуратно тронул меня за плечо, я вздрогнула и с удивлением уставилась на Фирлэйма.
– Марго, время. – Он постучал ногтем по экранчику наручного хронографа. – Идем, нас уже ждут.
Я кивнула, отключила модули и поспешила за ним. Надеюсь, совещание будет недолгим, потому что консула Фирлэйма попросту засыпали корреспонденцией, а мне ее нужно было рассортировать и провести статистический анализ затронутых предметных областей, построить диаграмму, которая бы наглядно демонстрировала, сколько отчетов по каждой области прислали. Уже на пороге зала совещаний я подумала, что неплохо бы подключить модуль автоматического аннотирования, но это я сделаю после совещания.

* * *

Мы вошли в круглую, хорошо освещенную комнату без окон. Центр ее занимал стол в форме бублика, и за ним уже разместилось пятеро незнакомых мне мужчин. Все они были… очень разными, но при этом самыми обычными на вид, в штатском. Один показался мне до прозрачного бледным и светловолосым, другой – наоборот, смуглый колобок с черными глазами-бусинами. Ну а трое остальных казались неприметными и незапоминающимися. Люди и люди, ничего особенного.
– Доброе утро, – приветствовал их Фирлэйм. – А вот и героиня вечера, Маргарита Росс.
Я коротко кивнула, еще раз обежала взглядом присутствующих. От страха неизвестности внутри все сжалось, к щекам прилила кровь, и я неловко споткнулась о ножку стула, который отодвинул для меня Артус Фирлэйм.
– Полно вам, ничего страшного не происходит, – прошептал он быстро, – просто… таков порядок.
Я села на жесткий стул, положила перед собой руки.
Участник совещания, тот, который бледный, уставился на меня круглыми и тусклыми, словно матовое стекло, глазами, помолчал многозначительно и хмыкнул. Колобок, который сидел рядом с ним, ухмыльнулся, покачал головой и принялся рассматривать свои толстенькие, пухлые пальцы с коротко остриженными ногтями.
– Госпожа Росс, – медленно произнес мужчина, сидящий с краю. Он был, пожалуй, самым неприметным среди присутствующих, и я обратила на него внимание в последнюю очередь. – Мы – представители Альянса на станции и сегодня ночью получили весьма интересную информацию о намерениях медиума Аэдо. Вы в курсе происходящего, госпожа Росс?
– Да, это так. – Я торопливо спрятала под столешницу задрожавшие руки. – Господин консул предупредил, что необходим консенсус по вопросу, как наиболее тактично отказать представителю девиран.
Тут подал голос «колобок». Взмахнул артистично пухлой рукой, словно дирижер перед оркестром.
– Отказать? Госпожа Росс, мы здесь не для того, чтобы отказывать медиуму Аэдо в такой мелочи, которая внезапно столь полезна для нас.
– Что?.. – невольно вырвалось у меня.
Нет, я ослышалась. Ведь это невозможно.
– Мы связались друг с другом еще ночью, – продолжил светловолосый, растягивая в улыбке тонкие губы, – и мы приняли решение удостоить вас чести принять участие в этом экстраординарном мероприятии.
Я на миг прикрыла глаза.
Так. Что они мне хотят сказать? То, что они не отказывают девиранину? Но они могут согласиться, а я – могу отказаться! Есть законы Альянса, а в соответствии с ними никто не может вот так, против воли, выдавать женщин замуж.
Сглотнув и не оглядываясь на Фирлэйма, который остался стоять у меня за спиной, я резко поднялась.
– Господа, я не понимаю, о чем вы говорите. Кажется вполне очевидным, что я, пребывая в ясном сознании, никогда не соглашусь на предложение медиума.
– Сядьте, – вдруг резко приказал «колобок». И голос у него был… как пилой по ржавой трубе, отчего я болезненно вздрогнула. – Он хочет вас забрать с «Содружества», – продолжил мужчина, – и мы не видим причин ему в этом препятствовать. В кои-то веки выдался шанс попасть на корабль девиран, а вы тут строите из себя недотрогу. Да-да, вы! Мы ознакомились с вашим досье. Сколько мужчин у вас было, госпожа Росс? Явно больше одного. Так отчего вы отказываетесь? Цену себе набиваете?
– Да вы с ума сошли, – выдохнула я, опершись ладонями о стол. – То есть непонятное, возможно, не совсем гуманоидное существо объявило о своем желании получить в полное распоряжение гражданку Альянса – и вы собираетесь дать на это согласие? Так вот, я не буду потакать всем бредовым фантазиям, которые вокруг меня возникают. Не будет никакого брака. Не будет. И я никуда не поеду!
– Вы туда не развлекаться полетите, – совершенно спокойно заметил блондин, – вы будете нашим агентом, будете шпионить в пользу Альянса.
– Чтобы красиво погибнуть, когда он все узнает? – Кажется, я сорвалась на крик, но никто на это не обратил внимания.
– Он ничего не узнает, – возразили мне, – вы только подумайте, это будет брак во имя Альянса!
«Да мне плевать на Альянс!» – едва не ляпнула я, но вовремя прикусила язык.
Вокруг меня… такое впечатление, что меня заперли в психиатрической лечебнице. Но я наведу порядок в этом дурдоме. И конечно же никуда я не полечу. И не стану никакой женой девиранина.
– Я отказываюсь, – уже спокойнее повторила я, – и вы не можете меня заставить.
– Не можем и не будем, – вдруг прозвучал голос консула.
Я обернулась: Фирлэйм стоял, сложив руки на груди, прислонившись к стене. И лицо безмятежное такое, спокойное – словно и не моя дальнейшая судьба сейчас решалась. Словно он сейчас – на очередном приеме, болтает с очередной приятной девушкой, чтобы потом пропустить с ней бокальчик-другой, а затем отвести ее к себе в апартаменты.
– Марго, вы сами согласитесь заключить брак с девиранином в соответствии с законами Альянса, – сказал он, а я тяжело опустилась на стул, не веря, все еще не веря… Почему он так со мной? Ведь все так хорошо начиналось. А Фирлэйм продолжил, невозмутимо глядя мне в глаза: – Согласитесь, потому что вы не одна. У вас есть отец, насколько нам известно. Вы не подумали о том, что с ним может случиться что-нибудь нехорошее?
– Ах, вот как, – процедила я сквозь зубы.
Желание было… подхватить стул и сломать его о благородное лицо Фирлэйма.
Не может человек быть такой сволочью… или все-таки может?
Я медленно села, уставилась на собственные стиснутые руки. Они хотя бы перестали трястись, и это хорошо, потому что иначе я выглядела бы совсем жалко.
Но то, что я была жалкой и беззащитной в душе, эти звери вокруг меня чувствовали. Они улыбались мне, скалясь, смотрели так, что накатывало понимание: я влипла в мерзкую паутину и мне уже не выбраться. Бедный папа… Господи, а вдруг они и правда причинят ему вред?
– Ну так что скажете, Маргарита? – донеслось как сквозь толстый слой ваты.
Оказалось, меня на удивление легко сломить.
Если, конечно, подобрать правильный ключ.
Я подняла глаза на мерзко улыбающегося «колобка», еще сильнее стиснула руки и прошептала:
– Согласна. Я даю согласие.
– Вот видите, ничего сложного или ужасного, – подхватил белобрысый. – Спасибо, господин Фирлэйм, вы нам очень помогли… Ну что ж, госпожа Росс, сейчас вы подпишете согласие стать женой медиума Аэдо, и еще… не забудьте, мы хотим, чтобы вы пересылали нам сведения, которые сочтете интересными.
– Какого размера у него… – Это, конечно, выглядело пошло, но что-то горячее, болезненно-колкое внутри меня требовало выхода.
– Ш-ш-ш, как не стыдно, госпожа Росс! Нас не это интересует, и вы должны об этом догадываться. Нас интересует организация взаимодействия девиран, нас интересует все, что касается технологий обработки даториума. Вы изыщете способ отправки данных нам, понятно? Вам передадут сетевые адреса, куда вы будете пересылать все, что найдете. Инструкции получите чуть позже.
Я кивнула. Тело деревенело от напряжения, напряжение скрутилось пружиной в груди, требовало выхода… я ощущала почти физическую необходимость что-то сделать.
Возможно, это медиум Аэдо был под моим балконом ночью. Возможно, это он прислал мне сообщение «соглашайся». Но что с того? Мне от этого не легче…
– Я вас поняла, господа, – выдавила я, поднимаясь. – Если что-то нужно подписать, то я готова. И мне хотелось бы… вернуться в свои апартаменты. Столь выдающиеся события ставят под вопрос мою дальнейшую работу секретарем господина консула.
Мне тут же подсунули тонкий планшет, дали стилус. Я прищурилась, читая брачное соглашение, очень стандартное… Проклятье! Точно такое соглашение могли бы подписать мы с Алексом, а вместо этого…
Но я поставила подпись. Под конец так нажала стилусом, что продавила матрицу планшета, и там, где должна была быть точка, появилось некрасивое тусклое пятно.
– Теперь я могу идти? – сипло спросила я, глянув исподлобья на «колобка» и представляя, с каким удовольствием сломала бы ему нос.
– Разумеется, – ответил мне один из троих неприметных, – вы можете собираться в дорогу. Медиум Аэдо желает отбыть домой как можно скорее… с законной женой.
В груди болело, рвалось на мелкие кусочки. И точно так же пекло в глазах, и горло сжималось, я из последних сил сдерживала рвущиеся наружу слезы. Внутри… пружина сжалась так туго, что еще немного – и меня саму начнет трясти от безысходной ярости, от безнадежного отчаяния.
Я поднялась, повернулась к ним спиной и на деревянных, негнущихся ногах двинулась к выходу. У двери стоял Артус Фирлэйм, лощеный, самодовольный мерзавец, который возомнил, что может угрожать моему старенькому и безобидному папе.
Наши взгляды скрестились. И наверное, он что-то прочел в моих глазах, потому что дернулся в испуге, – но опоздал.
Пилоты имеют отличную физическую подготовку, в том числе по части рукопашного боя.
И я, проходя мимо, дала все-таки выход тому напряжению, что меня сжигало изнутри. Я испытала мало с чем сравнимое наслаждение, когда под моим кулаком хрустнул идеальный нос волшебного принца, а затем и сам он согнулся пополам с воплем, когда моя острая коленка достала его пах.
Замечательно, сволочь.
Не дожидаясь, когда нас кинутся разнимать, я обернулась, махнула рукой опешившим представителям Альянса и покинула совещание.

* * *

План был готов еще до того, как я открыла замок идентификационной картой. Ха! Пусть думают, что я согласилась, испугавшись шантажа. Нет, правильнее так: внутри все подернулось хрустким ледком от одной только мысли, что они смогут как-то навредить моему папе, но это означало только одно: мне нужно поторапливаться.
Я замкнула апартаменты, сбросила туфли и босиком прошла в ванную. Поплескала в лицо холодной воды, глянула на себя в зеркало. Бледная, губы плотно сжаты, даже побелели, а в глазах нехороший лихорадочный блеск. Определенно, Марго, надо действовать, пока ярость все еще клокочет в груди, пока ее огонь отгоняет смертельный холод страха. Выругавшись, я принялась сдирать с себя костюм, белую блузку. К черту! Ничего из этого мне больше не понадобится.
Впрыгнула в комбинезон из пласт-котона, вжух – застегнула его до горловины. Это во-первых. Во-вторых – удобная обувь. Возможно – и даже скорее всего, – придется побегать. Следовательно, долой каблук. Нет ничего лучше, чем ботинки на аэроподошве. Я подобрала волосы, подколола их на затылке так, чтоб не мешали, затем проверила документы и уже через нейроинтерфейс закрыла локальный банк данных, готовя его к транспортировке на один из нейтральных, промежуточных узлов сети. Глянула на хронометр – отлично. На сборы было потрачено не более десяти минут. Возможно, они там все еще прикладывают лед к сломанному консульскому носу и совершенно не думают о том, что пташка может упорхнуть из клетки, не побоявшись угроз.
Я подключилась к справочному модулю, сделала запрос о местонахождении спасательных челноков. Ответ в виде трехмерного плана станции и проложенного маршрута вернулся почти мгновенно. Я похлопала себя по карману, еще раз проверяя документы и идентификационную карту, а затем, более не задерживаясь, шагнула в коридор. Дверь с тихим шипением закрылась за мной, и я побежала туда, куда вела меня золотистая стрелка, проецируемая прямо на имплант.
Уже в транспортере, держась за пружинящий резиновый поручень и посматривая на двух женщин в униформе, едущих в том же направлении, я запоздало подумала о том, что Мишель совсем не обрадуется тому, чем обернулся мой полет на «Содружество». А ведь он, похоже, хлопотал, чтобы это место досталось мне. На миг я даже ощутила укол совести – но все схлынуло при мысли о том, что еще чуть-чуть – и меня бы в самом деле отдали девиранину. Если бы понадобилось, то спеленали бы в смирительную рубашку, которую объявили бы свадебным платьем, и в таком виде и вручили бы. Мол, получайте куколку.
Не знаю зачем, но я отправила Мишелю сообщение: «Улетаю. Прости».
Он отреагировал на удивление быстро, транспортер даже не успел достичь пересадочной площадки.
«Что случилось?»
«Недопонимание».
«Какого рода недопонимание? Марго… Какого черта там происходит?»
«Потом расскажу», – отправила я последнее сообщение.
Через секунду интерфейс вновь замигал значком нового сообщения, но его я проигнорировала. Золотая стрелка навигатора вывела меня на пересадочную площадку. Очередной транспортер, похожий на бочонок из металла, стекла и пластика, стоял пустым. Мне везло. Я запрыгнула в него, ткнула пальцем в обозначение модуля, ведущего к эвакуационному отсеку. Челнок послушно понесся по тоннелю, покачиваясь на поворотах. Я вздохнула и прикрыла глаза. Пока что… все шло гладко, и хотелось верить, что я успею улизнуть со станции до того, как меня действительно хватятся.
Транспортер замедлил ход, я сверила маршрут с указателем навигатора – прибыл как раз к модулю обеспечения эвакуации. Здесь людям в случае необходимости срочно покинуть станцию выдают минимальные наборы жизнеобеспечения: запас кислорода, несколько белковых коктейлей и воду. В эвакуационных челноках нет механизма рециркуляции воздуха, да и вообще считается, что челнок попросту должен доставить людей до ближайшего шаттла.
При этом челнок был управляемым. Более того, дорогой, качественный челнок можно было перевести в режим пространственного прыжка – и я очень, очень рассчитывала, что «Содружество» оснащено именно такими челноками, потому что поблизости от него находились только корабли девиран. Случись что на станции – вряд ли девиране бросятся принимать у себя пострадавших.
Двери транспортера с мягким шелестом раскрылись – подобно тому, как раскрывается раковина тридакны, и я выскочила наружу. Осмотрелась. Удача по-прежнему сопутствовала мне: здесь не было ни души. Лишь стойки с экзокостюмами, стеллажи с наборами жизнеобеспечения. Последние были упакованы в белые овальные капсулы, и, глядя на бесконечные стеллажи, можно было подумать, что они забиты личинками каких-нибудь негуманоидных существ.
Я сгребла со стойки ближайший экзокостюм, схватила шлем, затем подскочила к стеллажу и взяла два набора – больше попросту в руки не помещалось. Конечно, можно было облачиться в экзокостюм прямо здесь, но я решила, что время дорого и лучше я сделаю это уже в челноке, а еще лучше – уже во время пространственного прыжка. Теперь… бегом к отсеку эвакуации.
Золотая стрелка навигатора внезапно замигала и погасла. Я ругнулась – что еще за фокусы? Мое отсутствие в апартаментах заметили? Отключили идентификатор?
Это было плохо, но уже не критично. За годы работы в компании, которая предоставляла услуги военного толка, я многому научилась. В том числе открывать двери, которые считались закрытыми.
Трусцой добежав до поворота, обозначенного стеллажами с белыми «личинками», я свернула в проход, который вел к широким металлическим дверям, а они, в свою очередь, должны были открыть путь в отсек с челноками. И резко перешла на шаг, но все так же вперед, не останавливаясь.
Там, перед последними дверями, отделявшими меня от челнока, стоял мужчина. Я его узнала – по пегим, коротко стриженным волосам, по военной выправке, по светлым, ледяным глазам.
Улыбнулась. Жаль, что Кабальди не видел, как пострадал нос консула. Я продолжала идти вперед, потому что останавливаться не собиралась.
– Куда это вы, госпожа Росс? – Противненькая насмешка в голосе. Как он попал сюда раньше меня? Вероятно, отправился сразу же, как только узнал о сломанном носе Фирлэйма.
– Вы не любите девиран, – ответила я, – поэтому должны поощрять мое желание отсюда убраться и понимать нежелание выходить замуж за представителя этой расы.
– Это верно. – Он спокойно стоял и ждал.
Я подходила все ближе. Чертов Кабальди. Не боится. Но если его оповестили о моем показательном выступлении в кабинете совещаний, он обоснованно не боится?
Я прищурилась. Оружия… при нем не было. По крайней мере на виду.
– Дайте пройти, – бросила я.
До Кабальди оставалось несколько шагов, он все так же стоял не двигаясь. А я почувствовала, как внутри медленно просыпается страх. Или он настолько самоуверен, или… просто уверен в собственных силах?
– Лучше бы вам вернуться к себе, Марго, – фамильярно протянул он. – Мы также заинтересованы в вашем присутствии на территории девиран.
– Понятно, – кивнула я, разжимая руки.
Экзокостюм, наборы жизнеобеспечения – все с грохотом полетело на пол. А я… Уже прыгаю и лечу, разворачиваясь так, чтобы вырубить Кабальди ударом в голову. И он неожиданно в последний момент уходит от атаки, так незаметно, филигранно. В следующий миг уже я ставлю блок, разворачиваюсь, успеваю встретиться с ним взглядом… он отскакивает, а потом… что-то кольнуло в шею.
Я инстинктивно махнула рукой, стряхивая на пол иглу-дротик.
– Ах ты, сволочь!
И почти мгновенно перед глазами все поплыло. Не знаю, чем была намазана игла, но больно не было, я не задыхалась. Все же не яд? Но зачем ему?.. Тело сделалось ватным и почти невесомым, и я, словно в замедленной съемке, падаю все ниже, ниже… Перед глазами – серый пол, блестящий, уходящий вдаль.
Я почувствовала, как кто-то дернул меня за волосы, больно, жестко, приподнимая голову. Кабальди зашипел в лицо, брызгая слюной:
– А теперь слушай меня. Мишель велел, чтобы тебя любыми средствами, в любом виде отправили к девиранам, понятно? Будешь точкой входа в их сеть для наших программных агентов, уж постарайся это обеспечить. И будешь делать все, что от тебя захочет тварь, поняла? Иначе твоего драгоценного папашу найдут без головы.
Мишель. Все-таки он. Мужчина, которого я когда-то любила, но от которого ушла.
Мысли начали путаться, я куда-то плыла, и это было даже приятно – тело словно покачивается на волнах, и вокруг – бархатная, мягкая тьма. И мне кажется, что я слышу голоса. Жаль только, что того единственного, кого бы хотела слышать, рядом было.

Глава 3
Территория врага

Так тяжело открыть глаза, как будто и не веки – а мягкие, липкие и совершенно безвольные вареники. Зрение расфокусировано, ничего не вижу, лишь пятна, расплывчатые, постоянно движущиеся. Тело тоже из теста. Я его чувствую, но не могу шевельнуться. Но слух… слух вернулся. И где-то там, среди колышущихся цветных пятен, я слышу знакомые голоса. Кабальди, Фирлэйм… Кажется, фон Риггерт. И еще один голос, который не может принадлежать человеку, потому что так разговаривают андроиды и промышленные роботы: на одной ноте, с одинаковыми паузами между словами.
– Почему в таком состоянии? Я полагал, что брак у жителей Альянса подразумевает нечто другое.
– Мы приносим извинения, медиум, – кажется, это суетится Фирлэйм, – но госпожа Росс не оповестила нас о том, что не совсем здорова. Вы же видели? Она подписала согласие, ваш брак абсолютно законен и имеет силу на всей территории Альянса. Госпожа Росс немного понервничала, и у нее случился приступ. Мы были вынуждены оказать необходимую помощь, ну а коль скоро вы торопитесь покинуть «Содружество», то приходится предоставить вам вашу законную жену в столь неприглядном состоянии.
– Я понял, – звучит нечеловеческий голос, – надеюсь, она скоро придет в себя? Иначе это будет расценено как недружественный жест Альянса.
– Разумеется, госпожа Росс очень скоро придет в себя. Несколько часов, эквивалентных земным, и она полностью будет в норме. – А это голос Кабальди. Чтоб тебя…
И… мне кажется – или так оно и есть? – мое тело начинает куда-то плавно двигаться.
Над головой медленно проплывают яркие пятна потолочных ламп. И мне делается так жалко себя, что слезы катятся по щекам – а я по-прежнему не могу шевельнуться. Закрываю глаза. И все равно тихо плачу, вздрагиваю, и так невозможно противно это деревянное тело, которое все ощущает – но над которым я не имею власти.
Движение продолжается. С остановками. Кажется, я плыву на транспортировочной платформе. Куда? Понятно куда… Все-таки они меня отдали ему. И Альянс, который решил, что неплохо бы на борту чужого корабля иметь шпиона, и противники девиран, которые тоже решили, что неплохо бы обзавестись точкой входа в чужую сеть. А Мишель… Он, выходит, тоже меня отдал. Неудивительно. Ему есть на что обижаться, ведь это я его бросила, потому что поняла: нам не по пути. А может быть, и потому, что сердцем стремилась к Алексу, вечно молчаливому, такому серьезному. Да, Мишель так меня и не простил. Если Кабальди не солгал, то именно Мишелю пришлась по вкусу мысль сделать из меня агента на вражеском корабле. А что дальше? Как далеко они зайдут? И что будет с моим папой?
Мысли шевелились вяло, точно умирающие на солнцепеке рыбешки. А платформа все двигалась, вперед и вперед. Я снова приоткрыла слезящиеся глаза, чтобы увидеть расплывчатые пятна, – и так получилось, что взгляд выхватил светящийся прямоугольник, а посередине – черное громадное пятно, расплывшуюся тьму. Девиранина.
Всхлипнув, поймала себя на том, что даже челюстями двигать не могу – стиснуты до боли в мышцах, неподвижны. Чертов Кабальди, что он мне вколол? Что они вообще со мной сделали? Не помешает провести полную диагностику… Хотя о чем я? Откуда у девиран диагносты, способные считывать состояние человеческого тела?
Платформа продолжила движение, плавно перемещаясь, судя по всему, внутрь девиранского челнока. Некоторое время мы двигались по темно-зеленому коридору, по которому время от времени как будто пробегали световые импульсы, затем в глаза ударил яркий, до боли, свет. Я зажмурилась. Похоже, в ближайшее время я смогу шевелить только веками.
Но проклятое тело… оно чувствовало, оставаясь совершенно неподвластным мне. И я заорала от ужаса… а на самом деле замычала, когда меня коснулись руки в матерчатых перчатках. Он подсунул одну руку мне под шею, другую – под сгиб колен и легко поднял. А я все мычала и не могла остановиться, мне жутко хотелось, чтобы была возможность просто выдраться из тела, оставить этот мешок из мяса и костей, а самой улететь. Или исчезнуть. Что-нибудь, лишь бы не было этой жуткой правды: меня настигло самое страшное, что вообще могло со мной приключиться. И прикосновения чудовища были пыткой, они жгли огнем, заставляя корчиться и орать в агонии – но на самом деле я по-прежнему оставалась неподвижным бревном. Мычащим бревном. Сердце колотилось где-то у самого горла, я даже не сразу поняла, что меня уже никто не трогает и что я лежу на чем-то упругом. Амортизационное кресло? Возможно…
Картинка перед глазами стала четче, я видела вокруг себя зеленоватую обивку и странные узорчатые световые импульсы, по ней бегущие. А еще я видела массивное кресло пилота перед собой, и руки, затянутые в черную ткань, на подлокотниках.
Вжжжух!
Меня мягко вдавило в кресло. Вот и все… Прощай, «Содружество». Огромной ошибкой было лететь сюда, ошибкой было считать, что я начну новую жизнь, свободную от страхов, от тоски, что режет похлеще ножа. Ужасной глупостью было поверить своему первому мужчине, который так меня и не простил и отдал на съедение чудовищам – просто потому, что ему и его друзьям так было удобно.
Я снова заплакала. Просто так, от жалости к себе. Каждая женщина должна иметь право поплакать просто потому, что никто другой ее не пожалеет. Я тихо всхлипывала, прикрыв глаза, и все больше мне хотелось вырваться на свободу, оставив мертвое тело здесь, в этом странной кабине. Вдруг подумала о том, что, возможно, в самое последнее мгновение, когда я уже буду на пороге вечности, снова увижу Алекса. И этого будет довольно перед тем, как провалюсь в вечное ничто.
Он снова стоял перед глазами, как живой. Но не такой, каким я его запомнила, у мостика разваливающегося корабля, а серьезным молчаливым молодым мужчиной, с которым меня познакомил Мишель.
«Привет, Марго. Знакомься, наш новый пилот и мой приятель, Александр Вейн».
Я посмотрела в серые глаза, светлые, но с темными ободками – и утонула в их чистой глубине… И в тот же миг, словно молнией, прошило осознание, что мой Мишель никогда не был настолько моим, как этот, по сути, незнакомый мужчина.
Я все еще неподвижно лежала в амортизационном кресле. Я чувствовала, как материал, которым оно было обшито, как будто обнимал меня – или я медленно в нем тонула. И, верно, поэтому не сразу поняла, что ко мне снова прикасаются чужие руки в перчатках – а когда поняла, то не нашла в себе сил даже кричать.
Я чувствовала, как по щекам текут горячие слезы и как большие, даже сквозь перчатки теплые руки гладят меня по плечам, по рукам, как будто в попытке успокоить и обнадежить. В абсолютной тишине.
Открыв глаза, я уставилась на темноту, расчерченную оранжевым рисунком пчелиных сот. Наверное, Мишель очень меня ненавидел. Да и Фирлэйм тоже – потому что даже в обмороке мне было отказано. Я не могла спрятаться от этой жуткой, крошащей в кровавое месиво действительности. Надо мной нависала тьма, которая медленно, но не переставая, меня гладила.
И в какой-то миг я поняла, что вопль больше не рвется наружу. Он меня просто гладил, и от этих осторожных, едва ощутимых прикосновений уже не хотелось немедленно сдохнуть. Сердце… забилось ровнее и медленнее. Я смело посмотрела в световые импульсы, рисующие соты.
«Что тебе нужно от меня? Почему – я? Зачем?»
Но, судя по всему, мой нейроинтерфейс отключили. Я могла сколько угодно задавать вопросы – меня никто не слышал.
Девиранин распрямился и мягко скользнул куда-то прочь из моего поля зрения. Даже странно, что такое большое тело так быстро движется – мне раньше казалось, что они перемещаются тяжело и очень медленно. Он вернулся через минуту, и я увидела в его руке пластиковую капсулу с иглой.
«Не надо…»
Но он уверенно закатил рукав моего комбинезона, я почувствовала, как на локтевой сгиб сперва что-то брызнуло, а затем – укол. И потом согнул мою руку в локте, пережимая место инъекции.
Первыми отпустило челюсти. Я наконец смогла приоткрыть рот и вдохнуть глубоко-глубоко. Ртом. Потом онемение начало уходить: лицо, шея, плечи и руки… Я пошевелила пальцами. Тело болело, его ломило, как во время гриппа, но я хотя бы перестала быть деревянной колодой.
Девиранин стоял чуть сбоку от кресла, в котором я лежала, и, казалось, внимательно на меня смотрел. Господи, я даже не знаю, есть ли у него глаза, чтобы смотреть. Но наверняка какие-нибудь сенсоры имеются.
Потом он быстро подошел и сел в кресло пилота, а я… Чуть приподнявшись, я вдруг заметила, что черноты неба почти и не видно в обзорное окно. Все пространство занял корпус девиранского корабля, похожий на дискуса, и он стремительно приближался.
Вот открылся приемный отсек, и челнок медленно вплыл внутрь огромного светлого пространства. Стены вокруг… кажется, пульсировали, едва заметно. Как будто были живыми. Я завозилась в своем кресле, пытаясь сесть. Не хотелось, чтобы он видел меня настолько слабой. Но чертов девиранин ловко выбрался из кресла пилота как раз в тот момент, когда я в попытке опереться на локоть шмякнулась обратно на спину, словно блинчик.
– Н-не трогай меня, – прохрипела я, внезапно сообразив, что именно он собирается делать.
И с удивлением прислушалась к себе. Нет паники. Лишь безбрежная безмятежность, как будто я лежу в лодочке посреди бирюзового моря. Похоже, в инъекции были и седативные компоненты.
– Почему. – Синтезированный голос без интонаций.
Как странно… мне казалось, что девиране могут говорить.
– Потому что… – Сказать, что я их всех ненавижу? Но зачем-то вместо этого я промямлила: – Не надо… я сама.
– Ты не можешь сейчас идти, – заключил девиранин.
А я вдруг обрела силы, по крайней мере – силы говорить.
– Все равно… не надо. Черт бы тебя побрал! Зачем ты меня увез с «Содружества»?!! Почему? Что это за бред с женитьбой? Ни разу не слышала, чтобы медиумы размножались!
– Мы поговорим позже.
От этого шелестящего голоса машины меня передернуло. Я стиснула зубы и, опираясь на локоть, все-таки села.
– Хорошо… позже, да… Господи, за что мне все это?
– Ты была бы следующей за Эрлой, – произнес надо мной все тот же бестелесный голос.
Я настолько опешила, что даже не сопротивлялась, когда он снова подхватил меня на руки и быстро зашагал прочь с челнока.
Определенно, в моей крови плескалось очень много успокоительного средства, поскольку я даже не завопила, не стала вырываться, а покорно позволила нести себя – сперва к выходу из челнока, затем – по сходням, пологим, очень удобным, и потом – по мягким, живым, пульсирующим коридорам девиранского корабля.
Это было так странно… он нес меня очень бережно, словно и в самом деле видел во мне любимую жену – но ведь глупость же, правда? А еще я внезапно сообразила, что под этими черными тряпками – вполне гуманоидное тело. Крепкое тело. Сквозь ткань я ощущала грудные мышцы и напряженный бицепс под моей щекой. Андроид? Или девиране на самом деле были куда больше гуманоидами, чем представлял себе Альянс?
Но вот то, что медиум Аэдо не говорил, все же намекало на иное строение артикуляционного аппарата – или на полное его отсутствие. И здесь закрадывалось некое противоречие: ни одна цивилизация не смогла развиться в достаточной степени без владения речью. Ведь речь – основа передачи знаний следующим поколениям, а следовательно, основа любой культуры. И лицо… Что там, под этой тьмой? Или это и есть щит, закрывающий мозг от внешнего воздействия?
Я не успела додумать. Он принес меня в странную комнату, без единого прямого угла. Все контуры сглажены, как будто я очутилась внутри живой растительной клетки. Осторожно, стараясь не делать резких движений, опустил на что-то упругое, какую-то лежанку, и быстро выпрямился.
– Отдыхай. Еду и питье тебе принесут позже.
Я молча смотрела ему в спину, пока он шел к выходу, – и еще долго смотрела на мгновенно затянувшийся пленкой выход. Определенно двигался девиранин как человек. И тело было человеческим. Любопытно, знает ли об этом Альянс, а если и знает, зачем они меня сюда отдали? Полагают, что я смогу передать им какие-то новые сведения о девиранах? Наивные…
Щека все еще хранила ощущение прикосновения к тугому бицепсу, и я невольно потерла ее ладонью.
Черт! А может быть, они там чешуей покрыты.
И лица нет. И глаз нет. Я ровным счетом ничего не знаю. И я заперта здесь без малейшей надежды на спасение.
Я мрачно подумала о том, что все равно попытаюсь сбежать. Когда-нибудь эта пленка откроется. Но сейчас… и зевнула. Наверное, я могла немного передохнуть. В конце концов, мне очень скоро понадобятся силы, чтобы разобраться со всем этим.

* * *

Когда я открыла глаза, в комнате было темно. Сквозь полупрозрачную дверь-мембрану сочился приятный зеленоватый свет. Бархатистые стены едва заметно подрагивали, словно комната дышала…
Я осторожно повернулась набок, села. Оказывается, все это время я проспала на некоем подобии лежака, округлых форм, вырастающем как будто прямо из пола. Я его потрогала – он тоже был бархатистым на ощупь и теплым. От моих прикосновений по поверхности побежали крошечные огоньки – такие маленькие, что напоминали светящуюся пыль. Я вздохнула и еще раз осмотрелась в поисках… сама не знаю чего.
Как глупо заснуть на корабле врага.
Но он меня, скорее всего, напичкал все же седативным, потому что в противном случае… да никогда бы я не дрыхла безмятежно в таком месте.
Было по-прежнему темно, но мягкого свечения мембраны хватало, чтобы понять: в месте, где меня запер девиранин, не было больше ничего – ни мебели, ни ванной комнаты. Последнее меня огорчило. На самом деле очень мало нужно, чтобы человек отвлекся от тяжелых душевных терзаний: для этого достаточно всего лишь захотеть в туалет при отсутствии такового. Я кое-как поднялась на ноги. Тело по-прежнему ныло, но природа брала свое. Придерживаясь за упругую бархатную стену, я доковыляла до двери и осторожно стукнула по ней костяшками пальцев. Почему-то на корабле девиран не покидало ощущение, что я нахожусь внутри живого организма, а потому возникали вполне серьезные опасения, как бы этот организм меня не переварил.
Ничего плохого не случилось. Наоборот, пленка дернулась и с тихим хлюпающим звуком всосалась в стену. Я специально осмотрела участок стены, где исчезла перепонка, – ничего. Ни щели, ни выступа. Выглянула из комнаты: пустой коридор, живой, по стенам в разные стороны разбегаются светящиеся точки, рисуя непонятные узоры.
Интересно, где сейчас медиум?
Следит за мной? Или занят своими делами?
Я вздохнула. Ощущение безнадежности нахлынуло с новой силой. Я мысленно прокляла Мишеля и Фирлэйма. Понятно же, что просто так мне отсюда не убежать. По крайней мере, до тех пор пока не разузнаю, что здесь и как.
Я медленно шла вперед, сама не зная куда. Заблудиться не особенно боялась, Аэдо меня разыщет рано или поздно. Это ведь ему понадобилась жена-землянка! Но отсутствие туалета начинало смущать все больше, а в этом странном коридоре, подсвеченном у самого пола, дверей не было – либо они были такими же мембранами и я попросту не видела различия между дверью и стеной.
Не знаю, как долго я шла. Может быть, с четверть часа, пока не выбралась в большую рекреационную зону – тоже без единого прямого угла, но зато с огромным обзорным окном почти во всю стену. Назвать такое иллюминатором просто язык не поворачивался. Я подошла ближе и посмотрела на скрученную губку даториума. Он был здесь куда ближе, чем если смотреть с «Содружества», и на пористой поверхности я внезапно смогла разглядеть суетящихся букашек. Вернее, отсюда они казались букашками, а на самом деле это и были те самые альхьес, которые даториумом кормились. Я бы сказала, окажись я рядом с такой «букашкой», то она была бы выше меня раза в три, этакий кибербионический монстр. Но отсюда – словно тля, тускло светящаяся. Ползают себе по даториуму, грызут его. Кажется совершенным бредом, но именно так из него девиране и извлекают террабайты информации, которую затем продают Альянсу.
Зрелище альхьес на даториуме завораживало. Я застыла перед окном, раздумывая о том, что Альянс ждет от меня информации о технологии переработки даториума, и дружки Мишеля тоже будут ждать от меня сведений. Чтоб им пусто было! Мне интересно, как они себе это представляют – что я скажу своему, выходит, дорогому мужу, что мне нужно узнать это, это и еще вот это? Или как? На всякий случай я коснулась виска: сигнал сети «Содружества» был совсем слабым, скорость передачи данных практически нулевая. А вот к сети корабля меня никто не удосужился подключить – да и подключит ли? Неизвестно… Все зависело от того, зачем он меня забрал.
Ощутив шевеление воздуха за спиной, я резко обернулась. Невольно отшатнулась, когда взгляд уперся в густую темень, расчерченную рисунком сот. От слабости повело, я оперлась ладонью о стекло, мимоходом подумала о том, что и не стекло это вовсе, а нечто другое. Девиранин неподвижно стоял, сложив руки на груди, и смотрел на меня сверху вниз, поскольку был выше почти на голову.
– Что? – сипло спросила я, понимая, что молчать бессмысленно.
Он качнул головой.
– Мне надо было выйти, – упрямо прошептала я, – или я здесь пленница?
– Тебе не нужно ходить по кораблю одной, – снова зазвучал синтезированный голос, – краевые могут забрести сюда. Пока ты не подключена к сети корабля, они могут быть для тебя опасны.
– Краевые – это кто?
– Альхьес, но мы называем их еще и так, по функциональному признаку, – ответил девиранин и протянул мне руку. – Пойдем.
– Куда? – Я не спешила подчиняться.
– Тебе нужно привести себя в порядок. А потом мы поговорим.
Вот так судьба повернулась ко мне совершенно новой, неизведанной стороной. Еще несколько дней назад я чуть ли не в обморок от ужаса падала, едва завидев девиран. А сейчас… он просто протягивал мне руку, затянутую в черную перчатку, и мне почти не было страшно – ну разве что самую малость. Я смотрела на эту руку, на широкую ладонь, на длинные пальцы, и вспоминала, как он гладил меня по плечам, когда я плакала, сломленная и преданная своими же.
А еще… В груди, вопреки всему, шевельнулось любопытство. Что он собой представляет, этот монстр, без черного балахона? Есть ли у него лицо, если тело так похоже на человеческое?
Мой папа был бы в восторге, если бы узнал, что я попала на корабль к девиранам. Его бы даже не смутило и то, что я здесь в качестве жены. Зато какой богатый материал для исследований!
И я, покачав головой, положила свою руку поверх раскрытой ладони. А потом вдруг поняла, что чудовище перестало таковым быть. Настоящие чудовища… они остались там, на «Содружестве». И в управлении Альянса.
Он повел меня прочь из рекреационной зоны длинным, но широким коридором. Потолки здесь были очень высокими, и я снова подумала о том, что альхьес, будучи весьма немаленькими, могут сюда забрести. Нужно было попросить подключение к сети, чтобы не быть пленницей одной комнаты… но захочет ли он мне его дать? А еще… непонятно, медиум Аэдо – один на всем корабле?
Все больше и больше вопросов возникало, но я не решалась спрашивать. И еще… почему-то мне было неприятно слышать синтезированный голос. Наверное, в этом виноваты ассоциации: с некоторых пор Аэдо ассоциируется у меня с человеком, и потому хочется слышать голос человека, богатый эмоциями, интонациями. А когда звуки произносит машина, и при этом понимаешь, что под этими тряпками находится вполне живое тело, возникают нехорошие мысли о том, что, возможно, это тело сильно искалечено. Или же вовсе не так сильно схоже с человеческим, как мне бы того подспудно хотелось.
Но я все же спросила:
– Корабль… живой?
– Это кибербионик, – последовал незамедлительный и совершенно лишенный эмоций ответ, – он связан с тем, кто им управляет.
– А кто управляет?
– Я.
– А кто здесь еще живет?
Девиранин даже повернул ко мне голову, удостоил взгляда своей тьмы со светящимися трещинками.
– Никого, кроме меня. У Верховного стора медиумов немного. Да и объемы даториума здесь невелики.
Я никогда не слышала о том, кто такой этот Верховный стор, но стало совсем интересно – настолько, что остатки страха куда-то улетучились.
– Верховный стор – это… что-то вроде вашего главного? Вроде императора?
– Что-то вроде того, – ответил девиранин, и впервые мне померещились эмоции в его синтетическом голосе. Нехорошие эмоции, похожие на страх.
– Мы пришли, – сказал он, останавливаясь перед очередной пленкой-мембраной. – Там внутри… ты можешь помыться и переодеться. Потом ты поешь. А после еды поговорим.
И остался стоять снаружи, милостиво закрыв за мной дверь в ванную комнату. Я осмотрелась: как странно, на корабле не было ничего чисто белого цвета. И здесь было две зеленоватые гладкие чаши, одна большая, с раструбом, который спускался сверху, вторая поменьше. Надеясь, что ничего не перепутаю, я устремилась бегом к той, что поменьше, побыстрее спустила комбинезон до щиколоток и уселась на нее. Но как же я ошибалась, приняв это за обычный унитаз! Вернее, свои функции он честно выполнил, но едва я натянула комбинезон по пояс, он попросту пополз куда-то в угол, приподнявшись на мягких темно-зеленых щупальцах. Мой визг, наверное, был слышен на поверхности даториума, дверь-мембрана резко втянулась – Аэдо влетел в комнату и застыл, не понимая, что происходит. Я судорожно натянула комбинезон до шеи и зло уставилась на медиума.
– Не надо пугаться, – безэмоционально прошелестел он, развернулся и снова вышел, закрыв за собой «дверь».
Я, отдышавшись, с подозрением уставилась на «ванну». Может быть, стоит в нее залезть, как она поскачет по комнате, взбрыкивая и расплескивая воду? А потом внезапно рассмеялась, представив, как все это выглядело с точки зрения медиума – перепуганная я со спущенными штанами, убегающий унитаз… Надо сказать, он просто мужик-кремень или мужик-айсберг – ну, если, конечно, вообще мужик в общепринятом смысле этого слова.
Вздохнула, снова стянула комбинезон, белье… Его бы в утилизатор, но где его здесь взять? Сложила все на пол, рядом с хрустящими упаковками новой одежды, и храбро полезла в ванну. Теплая вода включилась сразу же, полилась упругими струями. И, надо признать, теплый душ – это как раз то, что мне было жизненно необходимо. Слабость постепенно уходила, а ей на смену пришел очень здоровый голод. Ведь ела я последний раз давно.
Я закрыла глаза, представив себе, что по-прежнему на Земле, и по-прежнему работаю в кафе, и пришла после смены домой. Сейчас я закутаюсь в махровый халат, улягусь в кровать и буду лениво листать новостные ленты. Потом – спать, а утром снова в кафе.
Хорошо там было, что уж. Но понесла меня нелегкая на «Содружество»…
Стоило выбраться из ванны, как откуда-то на меня подуло теплым воздухом. Волосы растрепались и запутались, но высохли. А когда я потянулась к пакетам с новой одеждой, снова едва не взвыла от неожиданности: напольное покрытие попросту занималось тем, что поглощало, медленно пережевывая, мое несвежее белье и комбинезон. Комбинезон! А как же документы, которые я предусмотрительно положила в карман?
Я цапнула комбинезон за рукав в попытке вытащить его из хватки зеленых бархатистых десен – но не тут-то было.
– Отдай документы! – рявкнула что есть сил, но корабль и не думал слушаться, продолжая тянуть одежду на себя. – А ну отдай, сволочь!
Зато меня хорошо услышал медиум Аэдо. Вновь убрал «дверь» и неторопливо вошел в ванную. Я только глянула на него – мне померещилось, что даже «соты» вместо лица у него побагровели. Но конечно же он и не думал отворачиваться. Встал у стены, вроде как с интересом меня разглядывая. Я же зло подумала, что кому видно, тому и стыдно, и не отпускала свой комбинезон.
– Пусть отдаст! – Дернула рукав на себя что есть сил.
– Зачем? – Ну хоть бы маленькую, крошечную эмоцию… но нет. Недвижимое спокойствие, порожденное машиной.
– Там… карманы! Там мои документы!
– Тебе они не понадобятся больше.
– Все равно! Да сделай же что-нибудь!
Аэдо пожал плечами, и как раз в этот миг зеленые челюсти дернули комбинезон с такой силой, что я невольно его выпустила. Шмяк! И синяя манжета исчезла в жадной пасти. Я не знала, то ли разрыдаться, то ли засмеяться.
– Ну знаешь ли…
И наконец сообразила, что стою голая посреди ванной и что медиум Аэдо тоже присутствует. Я торопливо схватила пакеты с одеждой и прижала их к груди. Не то чтобы я сильно стеснялась, но все же, все же…
– Может быть, выйдешь?
– Зачем? – Совершенно равнодушно. И в самом деле не понимает? А все туда же, жену ему подавай…
– Если ты не понимаешь, зачем выходить, то мне непонятно, зачем ты женился, – отчеканила я.
Медиум снова пожал плечами и неторопливо вышел прочь. А я надорвала упаковку, про себя ругая на чем свет стоит прожорливый пол, извлекла простые, но удобные трусики и пластичный топ. Было похоже на обычный хлопок, хотя уже и нет уверенности, что на этом корабле трусы от меня не убегут ночью… Также я добыла что-то похожее на пижаму: довольно плотные, но мягкие штаны и футболку с длинным рукавом. На самом дне пакета оказались мягкие туфли то ли из зеленого пластика, то ли из того же материала, что и напольное покрытие. Я вдруг представила себе, что и эти тапочки могут от меня сбежать – ну примерно как унитаз, – и стало совсем смешно.
Поэтому когда медиум Аэдо снова зашел в ванную, он застал меня скорчившейся в углу. По щекам текли слезы – но это не были слезы горя. Я и не помню, когда так смеялась последний раз. Пусть сейчас этот смех и мешался с тихой истерикой по поводу того, куда я попала и чего ожидать в дальнейшем.

* * *

Не знаю, что со мной случилось. Почему-то, еще на Земле, я искренне полагала, что буду до одури, до трясущихся рук и потеющих ладоней бояться девиран. Позже, когда меня одурманили и словно куклу передали заказчику, хотелось умереть, лишь бы не это… Но все внезапно оказалось совсем не так, как я могла бы рисовать себе в воображении. Неожиданно для самой себя я перестала бояться. И даже ненависть – я ведь должна их ненавидеть за то, что убили Алекса? – даже ненависть получалась вялой и совсем никчемной. Выходило, что я нарочно напоминаю себе о том, что должна ненавидеть… А кого ненавидеть? Безликое существо непонятной природы и породы, которое зачем-то уволокло меня к себе на корабль, которое меня успокаивало, утешало и носило на руках. В душу незаметно просочилось сомнение: а насколько велика вина медиума? Должна ли моя ненависть к нему полыхать так же ярко, как факел в ночи?
«Должна-должна», – твердила я себе.
Но уже не получалось. Возможно, причина была во мне самой, вероятно, я просто впала в апатию, не имея больше сил бороться. А возможно, все дело в том, что медиум Аэдо не сделал мне ничего плохого – ну за исключением того, что выпросил меня у Альянса.
«Посмотрим», – решила я, шагая по пружинящему полу, который, как я поняла, и сожрать способен.
Аэдо неторопливо шел впереди, указывая дорогу среди хитрого сплетения коридоров. Он шагал совершенно как человек, если судить по колыханию черной ткани мантии. Порой мне даже казалось, что левую ногу он ставит не так уверенно, как правую, и это могло означать либо то, что он страдал от боли, либо то, что левая нога была заменена протезом. А еще плечи и то, как он меня нес на руках, оставило впечатление, что там, под тканью, очень сильное, тренированное тело. Но человеческое ли? Вряд ли.
А еще я постоянно ловила себя на ощущении полного покоя и легкости на сердце, когда смотрела в спину медиума. Совершенно неуместное состояние, в то время как я должна ненавидеть всех девиран до единого и желать им всевозможных мучений.
Наконец коридоры закончились, и мы вышли в очередную округлую и зеленоватую комнату с большим панорамным окном, из которого открывался вид на соседние девиранские корабли, блестящие в свете далеких звезд. На столике у окна был сервирован обед. Столик… похоже, был частью пола, да и пухлые кубики-стулья тоже.
– Ты говорил, что живешь здесь один, – невольно вырвалось у меня.
Возможно, мне хотелось уличить Аэдо во лжи и тем самым доказать самой себе, что ему нельзя верить и что надо продолжать ненавидеть.
– Один, – последовал спокойный ответ, – но я сделал себе специальную модель альхьес, которая может взять на себя функции прислуги и которая подчиняется только моим приказам. Ты его тоже увидишь.
Я кивнула, и стало даже немного стыдно – но я тут же себя одернула. Марго! Ты здесь не по своей воле, так что нечего играть в доброжелательность. Они убили Алекса, в конце концов.
Медиум аккуратно опустился на стульчик (стульчик тут же отодвинулся от стола, чтобы рослому девиранину было удобно сидеть и колени не упирались в столешницу).
– Прошу, – зазвучал искусственно синтезированный голос. – Тебе надо поесть.
– Надеюсь, не отравите, – буркнула я, занимая свое место.
Мне померещилось, что стульчик недовольно шевельнулся подо мной, но тут же услужливо замер. Да уж, кибербионический корабль – то еще удовольствие.
– Мне незачем тебя травить, – отозвался Аэдо, – чтобы тебя убить, мне было достаточно не забирать тебя со станции.
– Я по-прежнему не понимаю, зачем им меня убивать? Кому это нужно? И наконец, откуда тебе об этом известно?
И невольно «зависла», наблюдая, как медиум Аэдо принялся за еду.
На столе стояли белые пластиковые миски с супом-пюре. Он взял ложку – тоже пластиковую – зачерпнул супа и… Ложка утонула в темноте и вернулась оттуда пустая. Я огорошенно моргнула. Выходит, эти его соты были не чем иным, как голограммой? Или чем-то таким, что не являлось препятствием для ложки? Следовательно, где-то там, за этой заслонкой из мерцающих сот, должно быть лицо – либо его подобие.
Аэдо спокойно проглотил еще несколько ложек, затем положил руки на стол и уставился на меня. Я чувствовала его тяжелый взгляд, и – клянусь! – в тот миг у меня появилось стойкое ощущение, что и глаза у него на месте, потому что ощущения были такими, какими они бывают, когда на тебя смотрит человек.
– Я – медиум. Знания о происходящем я черпаю из того, что отправляют мне краевые, а они, соответственно, черпают сырые данные, поглощая даториум.
Я застыла, так и не донеся ложку до рта. В голове попросту не укладывалось все то, что он говорил. Как такое возможно?
– У меня появились данные о том, что готовится резонансная провокация, направленная против сотрудничества девиран и Альянса, – продолжил он, – и у меня появились данные о том, кто назначен на роль жертвы отвратительных девиран. Женщина, и без того от них пострадавшая. Ведь все это несложно вытащить в новостные ленты, Маргарита. Поднять информационную волну, а там…
Ложка нырнула в суп, вывалившись из моих пальцев, а я прикрыла глаза. Ах, Мишель. Я даже представить не могла, какой дрянью ты станешь. Выходит, я для тебя превратилась в мусор, ненужную вещь, которой так удобно пожертвовать в угоду своим интересам.
– Однако они не ожидали того, что я им предложил, – продолжил Аэдо. – Это у вас называется «смешать все карты»…
«Но ты до сих пор не знаешь, что задумали они». – Я мрачно смотрела в темноту с проблесками света под капюшоном.
– То есть, – уточнила, – выходит, что ты меня спас.
– Выходит, что так. Несколько экзотичным способом, конечно, но лучше так, чем никак. Мое желание было воспринято как блажь значимого представителя цивилизации, мне не стали отказывать.
– Потому что обе стороны переиграли планы, – сказала я, – ты не всезнающ.
– Естественно. – Мне показалось, он хмыкнул, но синтезированный голос был все так же безэмоционален. – Данные в даториум поступают с небольшой задержкой. Но раз уж ты заговорила про изменение планов, то, может быть, расскажешь?
Я уныло помешивала ложкой суп. И есть расхотелось совершенно. Ведь если ему рассказать все как есть – убьет. А Альянсу скажет, мол, не знал, как правильно обращаться с человеческой женой. Ну так получилось.
Подняла взгляд на темноту.
– Что, если они отправили меня сюда шпионить? Что ты со мной теперь сделаешь?
Пожал плечами:
– Ничего не сделаю.
– Ты не понимаешь, – мой голос упал до шепота, – у меня есть старый отец… не знаю, знакомо ли тебе это слово и его смысл. Мне сказали, что если я не буду передавать данные, не буду подчиняться их приказам, то с ним случится что-нибудь плохое. Это – Альянс. А противники политики Альянса пока удовольствуются тем, что я стану точкой входа в вашу сеть. И они тоже пригрозили мне, что с моим папой… что-нибудь…
Медиум помолчал минуту, затем указал мне на тарелку:
– Ешь.
Я замотала головой.
– Не могу… не могу есть! Тебе ведь… проще меня убить, так? Гораздо проще… И тогда все решится само собой. Некого будет шантажировать, твоим данным не будет угрожать утечка.
– Я не могу тебя убить, – прошелестел голос медиума, – я не для того тебя спасал, чтобы убить. А с прочим… Я подумаю, что с этим делать. Но прошу, никакой самодеятельности. Боюсь, когда мой поступок дойдет до Верховного стора, он и так будет крайне недоволен.
– Тогда только одно и остается.
Аэдо покачал головой:
– Ни о чем не беспокойся. Полагаю, в итоге каждый из игроков получит то, что хочет, – ну или будет думать, что получил. А ты… ты будешь здесь, со мной.
– О господи, да зачем я тебе?! – Я привстала, оперлась дрожащими руками о стол.
В самом деле, зачем? Как женщина? Так он меня уже видел голой и не предпринял ни единой попытки… Как материал для экспериментов? Но тогда… лучше шагнуть в ледяную бездну самой.
Ответ медиума меня потряс и смешал все мысли.
– Я не знаю, – безэмоционально прошелестел синтетический голос, – не знаю, Маргарита. Но одно я знаю точно: мне не хотелось, чтобы тебя убили.
– Ты меня впервые увидел на «Содружестве». Такого не бывает, чтобы увидел – и сразу бросился спасать.
– Как видишь, этого одного раза оказалось вполне достаточно. Ешь. Я покажу тебе корабль и подключу к сети. Не ко всей, конечно, право доступа будет только к самым простейшим сервисам.

* * *

Невозможно было запомнить расположение многочисленных живых тоннелей, обзорных площадок, пространств для отдыха, хозяйственных помещений, старательно спрятанных за матовыми мембранами. Однако меня впечатлил бассейн – надо сказать, редко встретишь такое на космическом корабле. Бассейн представлял собой голубую с зеленоватым отливом, глубокую круглую чашу. Она пряталась среди зарослей, как выяснилось, кибербионического происхождения: сочные суккуленты шевелились и неохотно расползались в стороны, давая пройти. Учитывая, что эти «растения» были в человеческий рост, а то и выше, я смотрела на них с опаской: а вдруг нападут? Кто знает, что за программы зашиты в их центры управления?
– Ты можешь сюда приходить, когда захочешь. – Медиум Аэдо не говорил, потому что сложно назвать речью совершенно безэмоциональную последовательность слов, скорее ставил в известность.
– Они меня не съедят? – Я кивнула в сторону гигантского кибербионика, сильно напоминающего земную толстянку. «Цветочек» с подозрительным энтузиазмом тянулся ко мне пухлыми листьями, каждый размером с ладонь.
– Зачем им это? Они здесь, чтобы дарить эстетическое наслаждение.
– На вашей родной планете такие же растут? – спросила я, но медиум не ответил.
Медленно дойдя до края бассейна, он присел на корточки, снял перчатку и опустил руку в воду.
Снял перчатку!
Я напряженно следила за ним. Первый раз его рука была обнажена, и оказалось… что вполне человеческая рука. Я невольно подобралась. Чем дальше, тем интереснее…
Аэдо снова выпрямился, надел перчатку и вернулся ко мне, возвышаясь черной громадиной. Светящиеся соты вместо лица уже не пугали, но все равно было непривычно и как-то неприятно.
И снова, уже не в первый раз, я задумалась – а что там, под этими сотами? Что под этим громоздким и неудобным одеянием?
– Когда я подключу тебя к сети, ты без труда найдешь это место, – резюмировал медиум, – пойдем…
И мы пошли дальше.
В полной тишине это было скучно, и поэтому я отважилась задать еще один – очень важный для меня – вопрос.
– Ты знаешь, кто убил Эрлу? Кто стер записи со всех реплик дата-центра станции?
– Эрла была подготовительной жертвой, – ответил Аэдо, – затравкой для развития ситуации. Поначалу у них был план во всем обвинить кого-то из наших. Потом и секретная запись бы нашлась, которая якобы случайно уцелела и на которой девиранин стреляет в девушку. Впрочем, сейчас, скорее всего, уже ничего этого не произойдет, потому что Маргарита Росс отбыла на девиранский корабль, чтобы поставлять столь необходимые данные…
Он умолк, видимо раздумывая. Но я ждала иного ответа и потому, чтобы вернуть Аэдо к беседе, осторожно тронула его за руку. Не ожидала, что он вздрогнет – как будто мое прикосновение было неприятно.
– И все же, кто ее убил?
– Андроид, которого в багаже провез на станцию господин Кабальди, – сказал Аэдо. – Мы только-только обработали эти данные, которые попали на даториум, хоть их и пытались стереть.
– Вот как… – пробормотала я. – Почему-то я уже ничему не удивляюсь. Но как он стер запись?
– Достаточно иметь вычислитель очень большой мощности, чтобы изменить содержимое десяти реплик и пустить историю по новой ветке. У Кабальди такой был.
Я вздохнула. Что ж, одной загадкой меньше. Но сколько же их вокруг!
– Расскажи что-нибудь о себе, – попросила я, – раз уж мы теперь… хм, муж и жена.
– Хорошо, – кивнул медиум. – Пойдем, я еще не показал тебе спортзал. Мне кажется, он будет тебе интересен.
Шли мы довольно долго – по широкому тоннелю, подсвеченному снизу, округлому, с бархатистым зеленым покрытием. И ни единого звука, кроме шороха шагов. Медиум начал немного сутулиться, широкие плечи опустились. Устал?
Но вдруг он заговорил, нарушая мертвую тишину.
– Я не помню ничего из того, что было до Верховного стора, – размеренно проговорил Аэдо. – Думаю, он меня и создал. Все медиумы принадлежат ему. И наверное, он не слишком старался, потому что левую руку и ногу я доделывал себе уже сам. Мне хотелось, чтобы они были похожи на правую руку и ногу, а не являлись просто подпорками.
Я навострила уши. То, что он мне сейчас рассказывал, очень сильно выходило за рамки того, что было известно человечеству про девиран. То есть Верховный стор создает человекоподобных существ… Но почему-то неаккуратно, так что они сами себя доделывают? И уж не знаю почему, но эта новость немного огорчила, хотя причин тому не было совершенно. Не должно было быть.
– Значит, ты кибербионик?
– Думаю, что частично. Потому что почти все тело цельное, я не чувствую его по частям.
– У тебя рука правая как у людей, – задумчиво проговорила я, – а остальное тело?
– Я создан как гуманоид, если ты о моем организме в целом, – ответил Аэдо.
– А лицо? У тебя есть лицо? – не отставала я. Почему-то знание о том, что находится под сотами, стало для меня чрезвычайно важным.
– Я не знаю.
– Зачем эта голограмма? Она ведь попросту скрывает твое лицо, если оно есть.
– Это не голограмма. – Слова падали размеренно, точно капли воды, срывающиеся с неисправного крана.
– А что тогда?
– Это интерфейс обмена данными с Верховным стором.
– А как ты тогда видишь сквозь этот интерфейс? У тебя есть глаза?
– Не знаю, – ответил он, чуть поразмыслив, – полагаю, там есть встроенные сенсоры, которые позволяют мне обрабатывать видеопоток. Но, думаю, я вижу мир так же, как и человеческая раса.
– И какого цвета у меня глаза, например?
Он резко остановился, повернулся ко мне, и я не успела отшатнуться, когда затянутые в перчатку пальцы взяли меня за подбородок, заставляя поднять лицо. Наверное, меня непроизвольно перекосило от накатившего ужаса перед склонившейся ко мне тьмой, потому что ровно через удар сердца Аэдо меня отпустил и сделал шаг назад.
– Дыши, Маргарита. Не стоит меня так бояться, я не сделаю тебе ничего плохого. А глаза у тебя голубые.
Мы подошли к спортзалу. Он тоже был весьма неплох, напичканный всеми возможными типами тренажеров. И – как заметил медиум – сюда я тоже могла приходить, когда пожелаю. А еще там была огороженная площадка для спарринга, и я про себя хмыкнула. Зачем это ему? С кем медиум Аэдо тренируется? Возможно, он все-таки солгал, сказав, что живет один?
Я махнула рукой в сторону площадки.
– Ты сам тренируешься?
– Да.
– И что, получается? Сам учился?
Пожатие широкими плечами.
– Наверное, получается. Я иногда смотрю новостные полосы. Люди говорят, что это полезно для состояния тела.
– А я бы посмотрела, как ты это делаешь, – храбро сказала я. – Покажешь?
– Если тебе интересно.
Не знаю почему, но я ожидала, что он так и полезет на площадку в своей длинной мантии. Но нет: медиум Аэдо неуловимым движением стянул ее с себя, оставшись при этом в черном белье, похожем на такую же, как и на мне, пижаму. Но перчаток не снял. И ботинок тоже. Становилось все интереснее, и я невольно перехватила его за предплечье.
– Подожди. Я составлю тебе компанию.
Самое смешное и грустное – я туда лезла вовсе не потому, что у меня кулаки чесались набить морду девиранину, а потому, что мне действительно стало любопытно, что он умеет. А еще… вот что было важно: Аэдо остался без капюшона, и я увидела… его голову. Вернее, часть головы. Старательно выбритый затылок, покрытый змейками белых старых шрамов. Уши… Самые что ни на есть человеческие, черт возьми! А остальное было скрыто под интерфейсом. Я даже разглядела, как от черной, непонятной мне материи под кожу убегают глянцевые проводки. Верховный стор его создал, как же! Да Верховный стор скорее что-то старательно переделывал уже в готовом теле. Человеческом теле.
И от этой мысли мне сделалось действительно жутко. Но – размышлять и пугаться я буду потом, в своей каюте…
Тряхнув головой, я заняла исходную позицию. Медиум неторопливо встал напротив. Он, конечно, был намного крупнее, выше меня почти на голову, но не это ли лучшая возможность наконец оценить потенциального противника?
Я атаковала первой, как привыкла. Да и он вряд ли ожидал подошвы, летящей прямехонько в интерфейс для общения с Верховным стором. Однако неведомо как, но ушел от удара, и я едва успела увернуться от ответной атаки. Что ж, недурственно… Еще атака – и снова жесткий блок, от которого у меня едва руку судорогой не свело. Я отскочила от Аэдо, восстанавливая дистанцию, а заодно переводя дыхание. И, не давая ему времени на размышления, снова атаковала, намереваясь достать его в солнечное сплетение, – и снова моя рука попала в блок.
Так мы попрыгали некоторое время, пытаясь достать друг друга. Вернее, я пыталась, а медиум – я была в этом почти уверена – вполне осознанно уходил в оборону, боясь мне навредить. Потом ему это, видимо, надоело, и он без особых усилий скрутил меня в стальном захвате, пережимая локтем шею и аккуратно заведя мою руку за спину – так что попробуй я трепыхнуться, мне стало бы очень больно.
– Хорошо, сдаюсь-сдаюсь, – пропищала я, вертя головой и затылком чувствуя горячие мышцы.
Он отпустил сразу же, отошел в сторону. Было видно, что дышит он довольно тяжело: все-таки погоняла я его неплохо. Я потерла шею.
– Еще чуть-чуть, и на «Содружество» пришлось бы отправить оповещение, что девиранин случайно убил жену.
А потом я не удержалась и отвесила ему пинка в бок – когда он совсем этого не ожидал. Но нет… ожидал, еще как. Моя нога попалась в капкан. Он ее крутанул – вместе со мной, и я больно шлепнулась на пружинящий пол. И тут же почувствовала, как он меня поднимает, обхватив рукой под мышками – как любящий отец поднимал бы вопящего дитятю с земли.
– Прости. Тебе не больно?
– Конечно, мне больно, – растерянно шепнула я.
Но растерялась я не потому, что меня повозили по площадке, нет. Я растерялась оттого, что он поставил меня на ноги, но отпускать не спешил и как будто открывал для себя что-то новое, прижимая меня к себе. Сильная рука спустилась ниже, на талию.
– Прости, я не хотел тебя обидеть.
И этот противный неживой голос…
– Я не обиделась, – ответила я, чувствуя, как дыхание застряло где-то в горле.
Определенно он меня обнимал. И, похоже, ему это нравилось.

* * *

Лежа с закрытыми глазами на кровати, я пыталась размышлять. Честно говоря, получалось из рук вон плохо. Единственное, что я знала точно, это то, что закончился мой первый полный день на корабле девиранина и что, вероятно, я медленно схожу с ума, поскольку совершенно не страдала оттого, что меня сюда отдали.
Со мной происходило что-то странное и недоступное пониманию: на сердце было легко, а мысли при попытке собрать их в кучу и систематизировать разлетались во все стороны, словно игривые бабочки. Слишком много впечатлений.
После спарринга мы еще долго бродили по кораблю. Потом медиум Аэдо все же подключил меня к местной сети и программе навигации. Потом мы ужинали – и я наконец увидела того альхьес, которого он себе сделал. Это было что-то за гранью людского воображения и напоминало помесь белки и крокодила. Или динозавра, уж не знаю. Прыгало, как белка, но при этом было обтянуто крокодиловой кожей. И хвост тоже был как у крокодила. И пасть. И это нечто умудрялось так аккуратно сервировать ужин, что ни одной крошки не уронило и ни одной капли не пролило.
Потом мы разошлись по каютам, и теперь я ворочалась без сна, пытаясь переварить происходящее, как-то осмыслить. Не получалось.
Но зато когда время, отведенное на сон, перевалило где-то за половину, случилось нечто такое, чего я подспудно ожидала с самого начала. Бретельки на топе с тихим хлопком лопнули, трусы поползли куда-то вниз. Я все же схватилась за них, но они выскользнули из пальцев, как-то хитро разошлись по шву – и с тихим чавкающим звуком попросту впитались в мою «кровать». Ах ты ж…
Я села. Было темно, но сбоку от прожорливой кровати что-то произошло, сопровождаемое хрустом и хрюканьем, – и, как мне показалось в потемках, на полу появился светлый прямоугольник пакета со свежим бельем.
Я вздохнула и легла снова. Однако в голову закралась очень интересная мысль: одежда медиума точно так же убегает от него посреди ночи? Или это только мне так повезло?

Глава 4
Мои шпионские будни

Начало следующего дня выдалось спокойным, но плодотворным.
Я разобралась в интерфейсе с программой-навигатором и самостоятельно нашла ванную, которая находилась удивительно близко к моей каюте. Это показалось немного странным: помнится, еще вчера мне приходилось тратить минут пять, чтобы дойти до нужной двери. Сегодня же эта дверь была едва ли не следующая за дверью каюты. Закралось подозрение, что даже ванная сочла возможным переползти ко мне поближе, то ли подстраиваясь под мои нужды, то ли повинуясь командам медиума. Также в ванной появился широкий зеленый умывальник, пускающий тугую струю теплой воды из зеленого «плюшевого» нароста, стоило только поднести к нему ладони. А вот зеркала здесь не было – тут я поймала себя на мысли о том, что и вчера я не увидела ни одного. Не то чтобы зеркала были мне жизненно необходимы, но спустя сутки после отбытия с «Содружества» мне казалось вполне правильным хотя бы причесаться.
Впрочем, я привела себя в порядок, как могла: приняла душ, пальцами разобрала волосы на пряди, снова оделась в чистое – то самое выплюнутое полом в моей спальне и после этого отправилась искать хозяина корабля по запутанным коридорам, которые куда как больше походили на полости внутри гигантского растения.
Сейчас, когда голова была свежей, у меня наконец получилось немного подумать и систематизировать то, что я узнала и прочувствовала накануне.
Итак, меня отдали девиранину. Формально я даже заключила с ним законный по меркам Альянса брак (брак во имя Альянса, о да, я все это запомнила, сволочи!), но фактически я стала просто гостьей на корабле, который полностью был реализован в соответствии с кибербионической технологией. Альянс ждал от меня слива всей информации, касающейся переработки даториума. Противники интеграции с девиранами наверняка планировали какую-то диверсию, намереваясь использовать меня как точку входа в девиранскую сеть. Медиум Аэдо… А черт его знает, что он себе там напланировал! Что вообще можно сказать о личности, которая не может толком объяснить причин своих действий, а именно: с чего он, увидев меня впервые, решил спасти?
Я сверилась со стрелкой навигатора, повернула в нужный раструб коридора и пошла дальше.
М-да… Медиум Аэдо. Вот она, настоящая звезда и загадка всей этой истории. Судя по его рассказу, Верховный стор сделал его, видимо собрав из кусков человеческого тела, склеив эти куски бионическим материалом и добавив того, чего не хватало. Возможно, подобие гуманоидного тела девиране напечатали на биопринтере – даже Альянс преуспел в производстве органов на замену. И теперь Аэдо стал одним из звеньев цепочки переработки даториума, одним из винтиков девиранской цивилизации. Интересно, все медиумы созданы так же, как Аэдо? И потом… если у них человеческие тела – или очень похожие на человеческие, – какие функции они поддерживают? То, что в речи им отказано, я уже заметила. Что еще?
Вспомнив, как он обнимал меня, я задумалась: а что у медиума… с тем самым?
Допустим, идею о заключении брака он мог почерпнуть из новостных лент Альянса. Там постоянно кто-то на ком-то женится, кто-то разводится и делит состояния.
Но желание прижать к себе женщину вряд ли проистекает из осведомленности о существовании самого института брака.
Возможно, Аэдо – поскольку был собран Верховным стором – и сам до конца не понимает собственных ощущений?
А я? Сама я что по этому поводу думаю?
Я вздохнула, и нахлынула печаль – такая родная и привычная.
Что могла об этом думать? Только то, что когда-то я любила Александра Вейна, а потом его убили девиране, но Алекс… такое впечатление, что он никуда не делся. Я до сих пор иногда думаю о нем, как будто он жив и просто уехал в командировку. Алекс все еще был со мной. Более того, мысли о том, что он уехал, так и не позволили мне хотя бы попытаться сойтись еще с кем-то. Вернее, были жалкие попытки, но все те мужчины казались мимолетной тенью на водной глади. Александр Вейн по-прежнему был где-то там, недосягаемый, но страшно близкий.
Я поморгала, стремясь высушить набежавшие слезы, остановилась – как раз там, где коридор закончился, а дальше начиналось помещение, где мы с медиумом Аэдо ужинали.
Сам он был уже там. Черный силуэт, к которому я начала привыкать, на фоне огромного, во всю стену, панорамного окна, а за ним все так же плавала изогнутая губка даториума, словно спрыснутая тускло-серебряными каплями. Капли шевелились, и теперь я уже знала, что это – альхьес и что они кормятся с поверхности даториума. Я коснулась виска. Уж лучше разговаривать сообщениями, чем слушать неживой голос медиума.
«Доброе утро!» – подумала я, транслируя сообщение адресату.
Неподвижная до этого черная фигура дрогнула. Он повернулся ко мне так стремительно, словно ждал.
«Доброе утро, Маргарита. Можно, я буду называть тебя Марго? Мне было бы приятнее так».
Я пожала плечами.
Как раз в этот миг из бокового прохода к столу поспешила вчерашняя крокобелка с подносом в подвижных лапах. Интересно, отчего он сделал слугу именно таким? Впрочем, узна́ю…
«Можно. Я не против».
В ответ получила образ улыбающейся мордашки. Да, определенно, лучше общаться сообщениями. И привычнее, и не вздрагиваю от синтезированной замогильной речи.
Крокобелка тем временем принялась составлять на стол содержимое подноса: блестящий металлический кофейник, чашки, вазочку с джемом, масло, корзинку с маленькими круглыми булочками…
«У нас сегодня очень человеческий завтрак», – подумала я.
«Мне казалось, что тебе будет приятно, если обстановка будет максимально приближена к той, к которой ты привыкла».
«Кстати об обстановке… Мне было бы очень приятно, если бы мое белье не убегало от меня ночью».
«Это просто смена белья», – пожал плечами он, по-прежнему стоя на фоне окна и сцепив руки за спиной.
«Но мне будет приятно, если, максимально приближенно к привычной обстановке, у меня будет право это белье с себя снимать самостоятельно».
«Хорошо, я перепрограммирую твою кровать».
«И главное, чтобы моя кровать меня не съела так же, как белье».
Аэдо вздрогнул и прислал мне в ответ веселую мордочку, которая заливалась смехом, разбрызгивая слезы.
«Твоя кровать может тебя спрятать, если на то возникнет необходимость. Это я тоже запрограммирую».
«А я там не задохнусь?»
«Определенно нет».
И он сделал жест, приглашая к столу. Крокобелка отступила на пару шагов, и я еще раз внимательно ее оглядела. В самом деле крокодил, сидящий на задних лапах и задравший хвост. Ну что за фантазия у медиума? Нет чтобы сконструировать альхьес в виде красивой девушки или хотя бы в виде чопорного дворецкого.
Я села, стульчик подо мной привычно всколыхнулся и замер. Аэдо собственноручно налил мне самого настоящего кофе – и пах он превосходно, как кофе. Я, поглядывая то на расчерченную сотами тьму под капюшоном, то на терпеливо ждущую крокобелку, взяла круглую булочку, разрезала ее вдоль и принялась неторопливо мазать маслом.
«Что мы сегодня будем делать?» – поинтересовалась у Аэдо.
Он тоже налил себе кофе, скрупулезно отмерил две ложечки сахара. Затем снял крышку с глубокой тарелки. Я заглянула туда и невольно поморщилась: белковый коктейль. Очень полезный, очень питательный и совершенная дрянь на вкус.
«Что захочешь».
«Я не знаю, чего хотеть», – соврала я.
В сообщениях легко лгать. В них нет эмоций, одни буквы и, быть может, эмоциональные иконки.
А на самом деле мне хотелось убедиться, что с моим папой все в порядке. Вообще, хотелось полететь и забрать его из лаборатории, и чтобы он жил здесь, с нами, но… Неизвестно, чем закончится эта авантюра Аэдо по спасению малознакомой женщины. И неизвестно, где на самом деле безопаснее.
«Тогда мы будем просто жить», – получила я ответ.
С этим сложно было не согласиться.
«Верховный стор уже узнал, что я здесь?»
Аэдо качнул головой: «Нет».
«Но как же даториум? Вы же все знаете… И обо всех».
Медиум меланхолично помешал ложкой коктейль, зачерпнул этого мерзкого на вид розоватого киселя. Полная ложка исчезла в темноте интерфейса.
«Позволь мне пояснить, Марго. Сама суть даториума, она весьма интересна. Даториум – как наносная порода на дне водоема. Информация, которая циркулирует во Вселенной, постепенно оседает в виде объектов даториума. Любая информация. Но здесь ключевое свойство даториума – это то, что информация оседает там с некоторой задержкой. Что-то раньше, что-то позже».
«И что-то – никогда?»
«Нет. Когда-нибудь, но период времени, когда в даториуме окажется та или иная информация, предсказать практически невозможно. Вот с убийством Эрлы все случилось быстро, буквально в течение пары часов. Информация о том, что я поставил подпись на брачном договоре и он был сохранен в реестре Альянса, пока не попала в даториум. Возможно, это дело следующей минуты. А возможно, еще нескольких часов».
Я задумчиво жевала булочку с маслом. Интересно получалось с этим даториумом. Но учитывая размеры Вселенной…
«Какова же тогда скорость распространения информации?» – спросила я.
«Так ведь мы имеем дело с различными объектами даториума, которые нарастают в разных локациях. Там, где больше источников информации, Марго. Этот вот даториум вырос на границе Альянса. Другой объект вырастет еще где-нибудь. Собственно, в этом ничего удивительного, законы информации таковы, что удобнее хранить ее там, где ее источники, правда ведь?»
Я кивнула. Правда. Даже мой локальный банк данных путешествовал следом по узлам сети, располагаясь там, где находилась я. Другое дело, что все это обеспечивалось искусственным образом, а даториум вырастал сам.
«Люди просто еще не добрались до основных законов информации», – пришло сообщение, украшенное радостным смайликом.
«Но если ты будешь старательно передавать своим всю полученную от меня информацию, доберутся быстрее». – И подмигивающая рожица.
«Ты серьезно? – Я чуть не поперхнулась кофе. – Кстати, ты так и не очертил мне круг тех данных, которые могут быть переданы».
«Мы обсудим это чуть позже».
«И раз уж зашла речь, не забывай, что меня хотят использовать как точку входа в сеть. Наверняка что-то задумали».
«Из их разговоров, которые я уже обработал, следует, что они хотят все здесь уничтожить».
«Что?!! И ты так спокойно об этом говоришь?» – Я огорошенно уставилась на медиума.
«Но пока у тебя нет доступа к базовой сети и пока они не подготовили программных агентов, которые внедрятся в наши системы, у нас еще есть немного времени».
«А дальше? Аэдо, что будет дальше? Если не дать им это сделать, то… Они не отстанут от меня. Они будут меня шантажировать».
Он продолжил невозмутимо поглощать свой отвратительный коктейль.
«Иногда, Марго, невозможно запланировать все. Именно для этого и существует такая вещь, как горизонт планирования…»
«Я знаю, – прервала я его, – но от этого не перестаю думать о том, что дальше».
Рисунок сот девиранина из оранжево-желтого сделался нежно-золотистым. Не знаю, как это трактовать. Изменилось настроение? Его что-то встревожило? Или еще что?
«Я буду думать обо всем этом, но в нужное время. Не волнуйся. Просто… Отдохни. Мне кажется, что тебе нужно немного отдохнуть и забыться».
Забудешься тут… Я допила кофе и растерянно посмотрела на Аэдо. Как жаль, что я не могу видеть его лица. Пожалуй, я бы чувствовала себя куда комфортнее и спокойнее, если бы… пусть это лицо и изуродовано. Но я бы могла видеть глаза. Даже просто посмотрев в человеческие глаза, можно почувствовать поддержку, а тут – непроницаемая завеса тьмы в трещинах света. Почему бы Верховному стору не организовать интерфейс как-нибудь по-другому? Что на самом деле он хочет спрятать от любопытных глаз?
«Знаешь, я была бы признательна, если бы ты мне скинул информацию о цивилизации девиран. Ту, в которой нет ничего секретного, которую, если и украдут, будет не жалко».
«Хорошо, – кивнул он, – после завтрака я тебе все пришлю».

* * *

Что мне начинало определенно нравиться в моем «муже», так это то, что он не пытался навязывать своего общества. По окончании завтрака прислал мне цифрографию розы в узком вазоне и сообщение о том, что я могу заниматься чем пожелаю, а ему нужно уделить время управлению кораблем, который хоть и дрейфовал поблизости от даториума, но все-таки требовал корректировки курса. После розы он прислал ссылку на локальное хранилище данных, где я могла ознакомиться с историей цивилизации девиран, потом встал со своего стульчика, элегантно поклонился и ушел. Я тоже поднялась из-за стола, все еще косясь с опаской на крокобелку и в который раз задаваясь вопросом, почему же именно так, а не в виде, скажем, гуманоида. Крокобелка смотрела на меня безразлично, как и должен смотреть кибербионик. Обойдя ее по широкой дуге, я снова углубилась в переплетение коридоров, не забывая поглядывать на отрисованный программой навигации маршрут.
В моей каюте за прошедшее время ничего не изменилось. По стенам пробегали едва заметные световые импульсы. Напротив входа, если пересечь пространство комнаты, возвышалась кровать, чем-то уже напоминающая плоский и поросший мхом валун. Стоило войти в комнату, как дверь-мембрана моментально затянулась, отрезав меня от прочего пространства корабля, и тут же под потолком загорелись небольшие зеленоватые огоньки, придавая моей странной каюте уютный и даже романтичный вид.
Я невольно усмехнулась, покачала головой. Определенно что-то происходило здесь со мной. Я все еще должна была ненавидеть Аэдо – да и всю девиранскую цивилизацию, – но как-то так получалось, что он ухитрился окружить меня… Чем? Искренней заботой и теплом. Так что вместо того, чтобы страдать, я медленно, капля за каплей, как будто исцелялась – и этого нельзя было не признать. В конце концов, уж с собой я могу быть совершенно честной.
Кстати о девиранской цивилизации… Я подошла к кровати, растянулась на упругой поверхности и закрыла глаза. Ссылка, присланная Аэдо, вела к архиву, и, распаковав его, я с интересом начала смотреть историю девиран в графике с краткими пояснениями. Что-то вроде комикса с меняющимися кадрами. После того как последний кадр пролистнулся и перед глазами воцарилась кромешная темень, я еще долго лежала, закинув руки за голову, и думала, думала…
Что мы имеем?
Началом цивилизации девиран однозначно признавался Верховный стор – в кадре это была махина в черном балахоне с капюшоном и с темнотой вместо лица. Любопытно, если соты просвечивают сквозь одежду, получается, он весь покрыт интерфейсом? Ну ладно.
Верховный стор сотворил двенадцать воинов, которые вели его корабли в поисках даториума. Потом он создал медиумов, а воинов собрал вокруг себя и воссел на трон, «сводя потоки воедино». То есть, насколько я поняла, Верховный стор занимался исключительно тем, что собирал на каких-то своих носителях данные, но эти же данные были результатом агрегирования и анализа, производимых медумами. Последние же получали поток «сырых» данных от альхьес, которые каким-то образом извлекали данные из даториума. И да, Верховный стор вел торговлю с Альянсом, обменивая имеющиеся данные на… алмазы.
Я хмыкнула. Алмазы… как-то низко и неинтересно для столь развитой информационной цивилизации. Подумать только! Альхьес – аналогия датчиков, медиумы – промежуточная обработка данных, которая существенно сокращала время полной обработки, а заодно и нагрузку на вычислительные мощности самого Верховного стора. Ну и собственно Верховный стор – центр этой маленькой и странной цивилизации, владелец превосходных, очищенных от помех данных, прошедших фильтры предварительной обработки.
Цивилизация… м-да.
Верховный стор и его воины. Ага, как же.
Как-то жиденько для цивилизации.
И вряд ли эта кучка существ способна отстроить такие великолепные кибербионические корабли.
Да и вообще… А кто создал Верховного стора?
Уже давно известно, что ничто не берется из ниоткуда. Это наталкивало на мысль, что сам Верховный стор – далеко не первый в цепочке и тоже откуда-то взялся. В самом деле, не мог же единичный организм быть результатом пребиотической эволюции?!
А медиум Аэдо… Странно-то как. Либо он безоговорочно принимает все то, что ему внушили, либо что-то сильно недоговаривает.
С этими мыслями я поднялась с кровати и отправилась на поиски медиума. Возможно, он мне толком не ответит – а возможно, я сама пойму, верит ли он в эти красивые байки о цивилизации из одного Верховного стора.

* * *

Шагая по упругому напольному покрытию и из-под полуприкрытых век поглядывая на светящуюся стрелочку навигатора, я поймала себя на том, что начинаю привыкать к кораблю – к зеленым бархатистым стенам, как будто поросшим мхом, к редким всплескам электрических импульсов, разбегающихся мелкими звездами в разные стороны. Даже пахло здесь не так, как на наших кораблях: в воздухе витала нотка лесной свежести, едва ощутимый аромат разнотравья, так что невольно просыпались почти забытые воспоминания о том, как я еще маленькая, на Земле, и мы с мамой идем по парку, и я держу в кулаке леденец в хрустящей обертке. От этого сладко щемило в груди, а мысли сворачивали в никому здесь не нужную сентиментальность.
Надо было думать о том, что же это такое, цивилизация девиран.
Судя по тому, что я узнала, она была интереснейшим феноменом на фоне вселенских законов развития цивилизаций – либо же вовсе не была тем, за что себя выдавала. И у меня накопилось много вопросов, которые я хотела задать хозяину корабля… Я сделала запрос в навигационный модуль, и он точно обозначил медиума алой точкой в одном из отсеков.
Когда на карте точка оказалась близко, я убавила шаг и вскоре остановилась перед затянутым мембраной входом в бассейн. Возможно, Аэдо ухаживает там за своим кибербионическим лесом?
Я сделала запрос на открытие отсека, скользнула внутрь – и тотчас окунулась в подобие джунглей. Разница была лишь в том, что здешние джунгли воспитанно расступались, перебирая толстыми упругими корнями, давая пройти.
Я шла, стараясь лишний раз не касаться этих псевдорастений, а сама вспоминала о том, что медиум Аэдо создавал их для «эстетического наслаждения». Это желание созерцать красоту делало его куда человечнее, чем я могла думать о нем раньше. Да и, судя по всему, в нем было очень много человеческого – тело, например. Или части тела…
До меня донесся тихий плеск воды, и я остановилась. Медиум… плавает? Так, минуточку… Выскакивать из зарослей резко расхотелось, и я очень медленно отогнула вниз упругую ветвь кибербионика, так что стала видна чаша бассейна.
Медиум Аэдо действительно плавал, пересекая округлую чашу по диаметру, уверенно взрезая прозрачную воду сильными взмахами рук. И плавал он, разумеется, голым, что меня не сильно удивило. Я посмотрела на бортик бассейна – черная одежда была аккуратно сложена. Мелькнула шальная мысль, что я могла бы ее утащить и спрятать… Ну чтобы как следует рассмотреть девиранского медиума и определиться наконец, какие части у него взяты от человеческого тела, а какие можно отнести к кибербионическим конструкциям… Я пресекла эту мысль на корню. В конце концов, он и так будет вылезать из воды, так что у меня появится прекрасная возможность рассмотреть все, что мне интересно, и для этого вовсе не надо воровать одежду.
Спрятавшись среди кибербионических толстянок, я наблюдала, как ловко и очень профессионально плавает девиранин. Напрашивались соображения: так плавают спортсмены либо люди, которых готовят к выживанию в экстремальных условиях.
Интересно, кем ты был, медиум Аэдо, до того как в далеком космосе тебя изготовил Верховный стор?
Возможно, тебя лишили воспоминаний… А тело помнит, где-то на уровне рефлексов.
Вера в то, что прилетевшие девиране являются далекой и целостной цивилизацией, стремительно таяла.
Тем временем Аэдо подплыл к краю бассейна, уперся в кромку руками и, легко оттолкнувшись, буквально выпорхнул на сушу. Я даже дышать перестала, мне совершенно не хотелось, чтобы он меня сейчас застукал, потому что по всему выходило, что я за ним подглядываю.
Ну да, подглядываю.
И было немного стыдно, что я вот так, стоя в кустах, рассматриваю мужское тело – а оно вне всякого сомнения было мужским, широким в кости и с внушительной мышечной массой. Все признаки принадлежности к мужскому полу оказались на виду… Я бы даже сказала, зрелище было вполне приятным, если бы не этот проклятый интерфейс, закрывший лицо, впившийся черными щупами в голову. Тело медиума было исчеркано шрамами, как будто когда-то его изрешетило крупными металлическими осколками или рядом с ним что-то взорвалось. Но шрамы не помешали росту мышц, он напомнил мне живую каменную гору. А вот левая рука и нога явно были чужими для этого тела: чуточку бледнее, и ни одного, даже маленького, шрамика. Я вспомнила о том, что Верховный стор сделал для Аэдо руку и ногу, но сделал плохо… Сволочь, кем бы он ни был. И да, сволочь еще и потому, что он не создавал Аэдо. Он изменял то, что было создано до него. Теперь сомнений в этом не осталось.
Медиум неторопливо одевался, повернувшись ко мне спиной.
Я стояла тихо, как мышка. Ну вот, сейчас он завернется в свой балахон и пойдет обратно, то есть мимо меня. Самое время выбраться из укрытия, сделать вид, что только что пришла… Но я не успела, и сообщение, присланное медиумом, заставило меня покраснеть.
«Ты рассмотрела все, что тебе было интересно?»
Сообразив, что прятаться бессмысленно, я неуклюже выбралась из зарослей и мелкими шажками подошла к медиуму. Неловко получилось. Что он будет обо мне думать? Хотя не все ли равно тебе, Марго, как и что будет о тебе думать девиранин?
«Я только пришла», – схитрила я.
Аэдо как раз поднял с пола футболку с длинными рукавами из плотной черной ткани, так что я, стоя перед ним, была вынуждена созерцать и роскошную мускулатуру, и пресловутые кубики пресса с едва заметной дорожкой светлых волос, канонически убегающей под резинку брюк, и редкие капли воды на бледной коже.
«Ты лжешь, – пришло ответное сообщение, – мои кибербионики доложили о твоем присутствии сразу же, как ты вошла сюда».
Кровь прилила к лицу, а он, гад, тут же прислал мне подмигивающую рожицу. Я смущенно потупилась и вспомнила, как прыгала перед ним голая, пытаясь отнять комбинезон у прожорливого пола, а он… просто стоял и смотрел. Женщины ему неинтересны?
Но что-то нужно было ответить.
«Это маленькая безобидная ложь оттого, что я не планировала подглядывать за тем, как ты плаваешь. А тебя, возможно, давно кормят ложью куда более опасной и страшной… И я шла сюда с вопросами».
Он ловко нырнул в футболку, затем взял в руки мантию, накинул ее на плечи, пробежался по многочисленным застежкам, и в результате на меня снова из-под капюшона взирала тьма, исчерканная проблесками света, как и тело медиума – шрамами.
«Говори».
«То, что я скажу… Это ведь рано или поздно осядет в даториум?»
«Из этого корабля – в совершенно нечитаемом виде. Эту информацию будет невозможно восстановить из даториума».
Я сглотнула, покачала головой. А потом сформировала и отправила сообщение.
«Я не верю в ту сказку, которую ты мне прислал. Я не верю в то, что одна-единственная личность в состоянии сформировать цивилизацию. И я не верю в то, что Верховный стор создал тебя. У тебя человеческое тело, слегка модифицированное – но человеческое. Кроме того, я думаю, если отключить на время твой этот интерфейс, то под ним окажется человеческое лицо. Скажи, ты можешь его отключить? Хотя бы на время?»
«Интерфейс отключится только тогда, когда Верховный стор захочет использовать меня как стационарный вычислитель», – последовал ответ.
«Это как?»
«Это значит, что мое тело будет полностью интегрировано с жилищем Верховного стора».
«Ты в самом деле думаешь, что тебя создал стор? Посмотри на себя. Ты – человек».
«Ты искала меня ради того, чтобы сказать это?»
«Да».
«Но, милая Марго, моя реальность началась с Верховного стора, и иной реальности я никогда не знал. Возможно, в человеческих правилах о создании цивилизаций есть исключения?»
Он взял меня за руку и повел прочь. А у меня в голове крутились самые разные мысли. Как доказать ему, что он – человек? Какие доказательства нужны, чтобы он понял, что Верховный стор, кем бы он ни был, на самом деле самый крупный обманщик в этой Вселенной?
«Вернемся к началу, – написала я. – Зачем ты меня вытащил со станции? Ты меня впервые увидел и решил, что надо непременно спасать. И не можешь обосновать принятого решения. Оно слишком спонтанно, не находишь? Далее. Ты объявил, что хочешь взять меня в жены по законам Альянса, чему наши только обрадовались. Почему именно в жены? Почему, допустим, не в жертвы? Меня бы и на опыты отдали, лишь бы не ссориться с девиранами. Черт побери, слишком много странных, необоснованных и спонтанных решений для существа, которое было создано ради переработки информации!»
Медиум не ответил, продолжая идти вперед и ведя меня за руку.
Я остановилась, вырвала руку.
«Почему? Почему ты решил жениться? Я тебе понравилась? Или что?!»
«Пожалуйста, успокойся. – Он прислал мне изображение мультяшного цветочка. – Мне хотелось тебя спасти. Не знаю почему, но очень хотелось, да, я признаю, что это решение спонтанное и совершенно нерациональное. Я немного проанализировал контент ваших сетей и оттуда узнал, что создание семьи будет хорошим поводом. Возможно, я был неправ. Возможно, надо было тебя попросту выкрасть».
«Ты хоть знаешь, что такое семья?» – Я вконец разозлилась. И почему-то мне перестал нравиться наш безмолвный разговор. Хотелось развернуться и убежать, спрятаться у себя в каюте. Это было… так неправильно. Передо мной был самый настоящий человек, которого лишили всего человеческого. И это… оказалось болезненным, для меня болезненным. Острая жалость к Аэдо родилась внезапно, неожиданно для меня самой… О каких девиранах мы говорим? Кажется, раздень любого медиума на «Содружестве» – и у него окажется модифицированное человеческое тело.
«Я провел небольшое исследование на эту тему, – ответил Аэдо, – источники говорят, что семья – это люди, которые тебя любят. Но я бы переформулировал. Можно любить – и уничтожить. Поэтому с моей точки зрения семья – это люди, которые никогда тебя не предадут».
«Аэдо, – я торопилась, буквы, мысли – все смешалось, – ты так легко оперируешь понятием «любовь». Ты… когда-нибудь сталкивался с этим феноменом человеческой природы?»
«Так я не человек, – ответил он, – поэтому никогда ни с чем подобным не сталкивался».
Я невольно хмыкнула. Интересно, очень интересно. Верховный стор подправил в этом теле больше, чем я себе представляю? Вмешался на гормональном уровне? Но тогда… это тело не выглядело бы так, как выглядит… наверное…
Мной овладевало совершенно неуместное и нездоровое любопытство, как будто маленький шаловливый чертик толкнул, подпрыгивая и мерзко хихикая. А я… Отправила следующее сообщение:
«Надеюсь, ты не будешь против, если в следующий раз я присоединюсь к тебе в бассейне».
Медиум Аэдо пожал плечами, и клянусь – мне померещилась усмешка за светящимися сотами. Хотя все это было лишь иллюзией, потому что чересчур глубокая тьма отделила лицо Аэдо от остального мира.
«Я буду рад, если составишь компанию».
Ну поглядим, чему ты будешь рад, медиум Аэдо. Я невольно передернулась – такого азарта я не чувствовала давно. Так давно…
Я была настолько поглощена своими мыслями, что не сразу сообразила: что-то пошло не так. Аэдо резко вздрогнул, бросил взгляд в далекое панорамное окно – и точно так же внезапно вцепился мне в локоть.
– Марго, быстро иди к себе и прячься в кровать, – прозвучал синтетический бесполый голос. – Кажется, Верховный стор не в восторге, что я заключил брак с землянкой и привел ее на корабль.
– Что? – Я проследила взглядом в том направлении, куда смотрел и он: в бархатной черноте были видны серебристые капли. И они быстро приближались, постепенно обретая форму скоростных челноков.
– Иди к себе, – повторил он как будто неторопливо. – Я отчитаюсь о том, что ты погибла… до того как я начал свои эксперименты.
И для верности схватил меня за плечи и подтолкнул в нужном направлении.
И я побежала. Прятаться в кровать? Она меня всосет, как трусы? О господи… А как же Аэдо? Ему что-то угрожает?

* * *

Мне казалось, что время течет слишком быстро – а я, наоборот, двигаюсь слишком медленно. Когда я наконец добежала до своей каюты, дыхание сбилось окончательно… я ведь давно не бегала, давно не тренировалась. Как только я, пыхтя как паровоз, ввалилась в каюту, мембрана за моей спиной сразу же затянула проход, но уже не была полупрозрачной, как раньше: сплошная тугая пленка, на ощупь как грубая воловья кожа. Еще пара торопливых шагов – и я склонилась над собственной кроватью, которая уже таковой не была. Она напоминала зеленое желе в стаканчике. То есть по краям все еще твердый материал, зеленый «мох», а вот в середине – студень. Я ткнула в него пальцем и тут же отдернула руку. Студень оказался очень даже живым, он разошелся под пальцем, открыв небольшую дырку… куда?
Все, что мне оставалось, это довериться Аэдо. Он, кажется, говорил, что для меня такой фокус будет совершенно безопасным. Очень не вовремя вспомнились земные растения, которые заманивают внутрь себя насекомых и даже маленьких животных, а потом их переваривают.
Я зябко поежилась и решительно полезла в студень. Нога сразу провалилась куда-то гораздо ниже, на полбедра, а когда я поставила рядом вторую ногу, то ощутила, как площадка, на которой я стояла, поехала вниз. Над головой булькнуло, и я оказалась стоящей в мягко светящейся капсуле, вылитой как будто из тугого зеленого желе. Подняла голову, чтобы посмотреть на «потолок» – он быстро затягивался островками «мха» и через считаные секунды сделался непроницаемым.
«Главное, не вздумай меня переварить», – мысленно попросила я.
Черт! А ведь оно может меня и не выпустить… И здесь ограниченное количество воздуха.
Я старалась дышать медленно, размеренно, не делать лишних движений – но не получалось. Сердце колотилось как сумасшедшее, подпрыгивало в груди, я со свистом втягивала сквозь зубы воздух… Начала накрывать паника. Сколько я уже здесь? А сколько придется просидеть?
И мне уже начинало казаться, что не хватает кислорода, перед глазами прыгали серые мошки, разбавляя мягкое зеленое свечение. Я обхватила себя руками за плечи, съехала спиной по пружинящему желе и уселась, подтянув к груди колени. Надо было как-то успокоиться… Закрыть глаза, думать о чем-то приятном.
Но о чем тут будешь думать, когда там… Медиум. И эти его собратья – или, наоборот, не собратья, а враги… что они с ним делают? А если они его убьют, что я буду делать на корабле одна? Смогу ли выбраться? Все же кораблем управляет Аэдо, и я даже не знаю, где здесь центр управления, есть ли он. А что, если все управление в голове медиума и корабль самоуничтожится сразу же, как Аэдо уничтожат?
Мелко дрожа, я старательно жмурилась и поэтому не сразу поняла, что откуда-то снизу повеяло свежим воздухом – холодным, совершенно невкусным и ничем не пахнущим, но определенно насыщенным кислородом. Я приоткрыла глаза, быстро осмотрела пол. Так и есть! Появилась небольшая щель, из которой ощутимо дуло. Я откинулась затылком на упругую стенку капсулы и расслабленно выдохнула: по крайней мере, от удушья я уже не умру. Главное, чтоб меня не забыли выпустить, потому что я не знаю, как буду выбираться сама.
А минуты бежали. Незаметно, одна за другой. У меня на импланте был встроенный хронограф, я глянула на него – однако! Прошло полчаса по земному времени. Что там происходит с Аэдо? Нет, они же не должны ничего ему сделать… такого, что потом уже не исправить?
Я снова прикрыла глаза и замерла.
Все равно я ничего не могу сейчас предпринять. Аэдо дал четкое распоряжение: спрятаться и не высовываться. И у меня пока что не возникло повода усомниться в его добрых по отношению ко мне намерениях.
Я хмыкнула.
Ну надо же. Добрые намерения! А перед глазами – мускулистая спина, исчерканная уродливыми шрамами, белыми, старыми. И такие широкие плечи. И узкие бедра. Надо сказать, если Верховный стор выбирал это тело специально, то он был большим эстетом… А медиум – интересный, с какой стороны ни глянь. И это было странно. Очень давно я не встречала ни одного мужчины, который был бы мне интересен. Вернее, когда-то такой был со мной, но потом его не стало.
Мысли лениво плавали в голове, и я не заметила, как провалилась в дрему.
А там, в мягкой неге мимолетного сна, я вдруг увидела Александра Вейна – именно таким, каким я его видела в самую нашу первую встречу. Он был высоким – на голову выше меня – и худощавым. Но эта худощавость не делала его худым. У Алекса была довольно широкая кость: крепкие запястья, локти, плечи. И ни единой лишней жиринки на этом теле, несмотря на то что он почти не уделял внимания силовым тренировкам. И вот сейчас он снова стоял передо мной, в темно-синем летном костюме, коротко, по-армейски стриженный, и было видно, что постригся он недавно, потому что на лбу, рядом с платиново-русым ежиком волос, пролегла светлая полоска незагорелой кожи. Александр Вейн стоял передо мной, у его ног клубился белесый туман, и за спиной его тоже был густой туман. А еще у его ног стоял пластиковый кейс, в котором пилоты возили личные вещи.
Алекс улыбался мне так привычно, по-доброму, и не произносил ни слова. Но когда я открыла рот, чтобы с ним заговорить, он поднял руку, призывая к молчанию.
– Ну я поехал домой, – сказал он.
– Ты что, без меня? – возмутилась я, вглядываясь в лицо любимого мужчины.
А его лицо стремительно менялось, молодело на глазах – и вот передо мной уже не тридцатилетний мужчина, а совсем еще зеленый юноша, в форме служащего Альянса.
– Оставайся, – весело сказал он, – я должен уехать сам.
Я все смотрела, смотрела… Понимая, что таким я его никогда не видела, таким он был до того, как мы встретились впервые. И теперь он легко поднял кейс и собирался ехать домой. Господи, а я никогда и не была у него дома, не знакомилась с родителями, потому что он крайне редко и неохотно о них говорил.
– Алекс! – пискнула я растерянно. – Ты правда едешь домой?
Он коротко пожал плечами, протянул ко мне руку – мой Алекс, но страшно помолодевший, почти незнакомый, – однако так меня и не коснулся.
– Да, мне пора возвращаться, Марго. Всего тебе…
И как будто нырнул в сплошную стену тумана. Я рванула следом, но…
Меня больно приложило о пол, всем телом. И я проснулась.
Где-то зачавкало желе. Я же… лежала на полу, меня попросту выплюнуло, а это, скорее всего, значило, что чужаки убрались с корабля и Аэдо… Господи, что с ним?
Поднимаясь, я уже засекла его присутствие, снова алую точку посреди отсеков кибербионического корабля. Сделала еще один запрос на предмет присутствия на корабле посторонних – навигатор не показал никого. И я, выскочив из каюты через дружелюбно распахнутую мембрану, понеслась все быстрее и быстрее.
Что они с ним сделали?
Если точка светится на навигаторе, он должен быть жив. Надеюсь, что жив.
И, вылетая в одну из рекреационных зон корабля, я увидела распростертую на полу фигуру в черном. Медиум Аэдо неподвижно лежал на боку.
«Аэдо», – позвала я.
Ответом была мертвая тишина.
– Аэдо! – крикнула во весь голос.
Он даже не шевельнулся.
Упав рядом на колени, я первым делом нащупала на шее пульс – он попросту зашкаливал. Черт! Я понятия не имею, где здесь лекарства, где здесь медблок. Да и вообще, что теперь с ним делать?
Я аккуратно потрясла его за плечи. Потом с усилием перевернула на спину.
– Аэдо! Да что с тобой?
И эта проклятая маска, темнота, закрывшая лицо, и соты – ослепительно-белые, как будто раскаленные.
Определенно они что-то с ним сделали. Но что?
– Аэдо, – я уже без особой надежды склонилась к нему, – ты меня слышишь?
Его тело содрогнулось раз, другой… Он неловко шевельнул руками, как будто пытаясь кого-то отогнать…
– Аэдо! – взмолилась я. – Ну скажи… что-нибудь. Что с тобой? Я могу помочь?
Кажется, он отрицательно мотнул головой. Потом тяжело повернулся набок, подтянул колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона.
«Холодно», – прилетело мне единственное сообщение.
– Как мне тебя согреть? У тебя есть одеяло? Грелки? Хоть что-нибудь?.. – Я осеклась, понимая, что несу какую-то несусветную чушь.
У меня не было одеяла. Наверное, не было и у него.
Аэдо начал бить озноб, и больше он мне не отвечал. А соты, эти проклятые соты, заменившие лицо, светились так, что казалось, будто голова у него сейчас лопнет, исторгая невыносимое сияние.
Я всхлипнула. Да что же делать? Что за тварь этот Верховный стор?!!
«Холодно».
Я слышала, как у него стучат зубы… Зубы, мать их. Голова у него была человеческой… Только исковеркал его стор так, что человеческой речи не было, да и много чего человеческого украл.
И я, шмыгая носом, утирая внезапные слезы, сделала то, что казалось единственно возможным: легла на пол рядом и, подсунув руку под голову Аэдо, чтобы она оказалась у меня на плече, обняла его, прижимаясь всем телом и успокаивающе поглаживая второй рукой по груди.
– Ш-ш-ш, все хорошо. Все пройдет. Потерпи немного… – шептала куда-то ему в затылок, даже не заботясь о том, слышит ли меня Аэдо.
Но сейчас главным казалось то, чтобы он чувствовал кого-то рядом – кого-то, кто мог бы поддержать и утешить, облегчить то состояние, в которое его ввергли посланцы Верховного стора.
Почему-то подумалось, что я его убью, этого стора. И что, возможно, Мишель не так уж неправ, вращаясь в тех кругах, что против девиран.
А еще… совершенно неожиданно я подумала о том, что именно сейчас, именно теперь чувствую себя правильно. Цельно, если можно так сказать. Потому что, прижимая к себе большое трясущееся в ознобе тело, я обрела то, чего у меня не было все эти годы после гибели Алекса, – простое человеческое тепло. Думаю, медиум Аэдо впервые соприкоснулся с ним. Вряд ли он испытывал что-то такое раньше.

Глава 5
На краю

Когда я проснулась, ничего не изменилось, за исключением того, что свет в отсеке стал тусклым, приглушенным и сумеречным. Медиум Аэдо так и не пришел в себя, но в сумерках его соты сияли слепяще-белым и неприятным светом. Я осторожно вытащила из-под его тяжелой головы совершенно затекшую руку, попробовала его перевернуть на спину и сообразила, что его руки свело судорогой. Перебирая в памяти все ругательства, какие знала, я стянула с него перчатки и принялась растирать ледяные скрюченные пальцы, потом массировала ладони и выше, запястья, предплечья… Спазм немного отпустил, но, но… Больше всего сейчас мне хотелось знать, что, черт возьми, происходит, как долго продлится и чем закончится!
– Аэдо, – позвала я, уже не питая надежды.
Проклятые соты светили в глаза и слепили. Я села на полу, ежась – кажется, температура воздуха в корабле упала, – а потом, уж не знаю зачем, поднесла руки к его лицу. Если он пользовался ложкой и она при этом не расплавилась, то, возможно, и с моими пальцами ничего не случится?
Судорожно сглотнув, я погрузила пальцы в странную темную субстанцию, расчерченную яркими световыми полосами. Мгновенное сопротивление, как будто я продавливаю пленку. Я ожидала чего угодно. Даже ощущения холодной голой кости. Или студня. Но интуиция меня не подвела: подушечки пальцев ткнулись в самую обычную человеческую кожу, нестарую, упругую. Затаив дыхание, я ощупала скулы, несколько крупных рубцов на щеках, плотно сомкнутые веки с ресницами, брови, лоб. Слишком много вопросов возникало к Верховному стору. И, кажется, появилась вполне весомая причина его убить.
Я вытащила пальцы из-под теневой маски и задумалась. Превосходно! Девиране явно используют людей в собственных целях, наряжая их в жутковатые балахоны и вживляя в голову интерфейсы для обмена данными. Интересно, мой заклятый друг Мишель знает что-нибудь об этом? А если задаться целью разделаться с Верховным стором – как это сделать? Как вообще распутать этот узел?
Я сидела на полу, обхватив руками колени, и тщетно пыталась придумать, что делать дальше. Кажется, на корабле стало еще чуточку холоднее. А что, если корабль греет жилые отсеки только по команде Аэдо? А если Аэдо без сознания, то мы тут и замерзнем?
Наверное, если поискать, если получить доступ к ресурсам корабля… мне удастся убраться отсюда до того, как все здесь заледенеет. Но… бросить бесчувственного медиума?
Нет, я могла бы его бросить.
Но выглядело бы это… Черт! Да признайся же себе, Марго, что ты его не бросишь, что ты попросту не заточена под такие поступки, кишка тонка… воспитана чересчур порядочной. Тогда… как его привести в чувство? Ну или хотя бы перенести с пола в его каюту, ведь у медиума наверняка есть место, где он спит?
И тут корабль, похоже, сам подбросил мне ответ в виде запроса на соединение от «помощника MR-12». Я дала разрешение, подождала, когда имплант спроецирует на хрусталик первое сообщение.
«Жду команд от резервного модуля управления».
«А где резервный модуль?» – торопливо сформировала сообщение я.
«Коммуникация с резервным модулем установлена».
То есть Аэдо успел дать мне полномочия модуля управления кораблем? Это было неплохо, учитывая сложившуюся ситуацию.
«У MR-12 есть физический корпус?» – спросила я наобум.
«MR-12 – альхьес», – ответили мне безэмоционально.
Я подняла глаза, всматриваясь в сумрак одного из коридоров. Кажется, там кто-то был… И этот кто-то, не скрываясь, шел ко мне. Я судорожно выдохнула, увидев привычную уже морду крокобелки, или динозавра.
«Ведущий модуль управления в состоянии перегрузки», – сообщил мне кибербионик, останавливаясь на почтительном расстоянии.
«Понятно», – подумала я, хотя на самом деле ничего понятно не было.
Но раз уж я резервный управляющий модуль, следовательно, я могла управлять кораблем? Так, Марго, соображай быстрее.
Я прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться, спроецировала в область видения список сервисов корабля, к которым мне Аэдо выдал доступ. Так и есть: список существенно расширился по сравнению с тем, что я видела раньше. Я без труда разыскала и сервис жизнеобеспечения, и расположение каюты Аэдо, и – что самое главное – сервис управления отсеком эвакуации. Соблазн был велик, но я, закусив до боли губу, занялась делами куда менее возвышенными: вернула температуру жилых отсеков на прежнюю отметку, озаботилась освещением отсеков. Затем отправила крокобелке директиву: транспортировать медиума в его личную каюту.
Кибербионик склонился над неподвижным телом, подсунул лапы под мышки Аэдо и вот так, обняв его и прижав к корпусу, поволок куда-то. Я поспешила следом, на ходу просматривая продолжение списка корабельных сервисов в поисках какого-нибудь медицинского.
Ничего.
Ни диагноста, ни медицинского модуля, как будто вполне человеческому телу медиума были чужды болезни.
Я разочарованно вздохнула. Что теперь с ним делать? А если умрет? Я шла следом за крокобелкой и с тревогой наблюдала за тем, как по бархатистому покрытию волочатся ноги Аэдо, обутые в тяжелые ботинки на толстой ребристой подошве.
Потом «помощник» остановился перед овальной нишей, пленка-дверь тут же услужливо втянулась, пропуская нас внутрь, – я оказалась в каюте медиума Аэдо. И поняла, что даже дышать не могу – потому как было здесь кое-что… удивительное.
На самом деле каюта как каюта. И кровать такая же, как у меня, похожая на замшелый валун. И полное отсутствие зеркал и мебели.
Только вот со всех стен на меня смотрела я. Даже не знаю, сколько моих цифрографий оказалось собрано на стенах этого маленького помещения. Здесь были цифрографии из социальных сетей, из моего личного дела с бывшей работы. Я – совсем юная, чуть постарше, потом вообще улыбающийся пупсик в платье с оборками.
Дело принимало совсем интересный оборот.
Чертовы девиране. И Аэдо вместе с ними. Что все это значит? Он знал меня, наблюдал за моей жизнью до того, как я появилась на «Содружестве».
Нет, определенно, если он переживет посещение подручных Верховного стора, я сама его убью.
Вздохнула. Еще раз окинула взглядом стены, украшенные овальными окошечками светлых цифрографий. Никогда не думала, что у меня такие грустные глаза… по крайней мере, на части изображений.
А крокобелка тем временем аккуратно сгрузила Аэдо на кровать, которая тут же трансформировалась, оплела его зелеными щупами-стебельками, почти погребла под ними. Выглядело это так, как будто Аэдо стал большой котлетой, а сверху его завалило спагетти, только котлета была угольно-черной, а спагетти словно первые весенние листочки. Это сравнение заставило меня улыбнуться, несмотря на нереальность всего происходящего.
Медиум снова начал дрожать, но я уже ничего не могла сделать. Хотела подержать его за руку – почему-то ощущение его большой руки в моей казалось приятным, – но передумала. Вот узнаю, зачем ему столько моих портретов здесь, тогда и буду руку пожимать, мстительно подумала я. Накатила внезапная усталость. Господи, куда меня занесло? Зачем? Какую роль отвели мне в этой странной и, что уж там, пугающей игре?
Вздохнув, я еще раз окинула взглядом неподвижное тело, оплетенное зеленью, почтительно замершую крокобелку и повернулась, чтобы выйти из каюты. Пожалуй, мне необходимо побыть одной и как следует подумать над тем, что делать дальше. Отсек эвакуации оказался в полном моем распоряжении… Главное, чтобы службы Альянса меня не убрали потом, как особу, которая слишком много знала.
Но нет. Кому ты врешь, Марго?
Не бросишь ты этого… чудика с сотами вместо лица, который собирал твои цифрографии, а теперь так трогательно спеленат зелеными макаронами и при этом светит в потолок, как фонарь.
Пока не узнаешь, что происходит на самом деле, и пока не будешь уверена, что сам он не будет умирать здесь в полном одиночестве.
Я решительно двинулась к выходу. Чувствовала себя так, словно попала в чей-то дурной розыгрыш, и все время казалось, что сейчас мне крикнут «вас снимают на камеру!».
И в тот момент, когда уже выходила в коридор, имплант мигнул новым сообщением: «Не уходи, пожалуйста».
– Когда придешь в чувство, я тебя придушу лично, – пробормотала я. – Можно мне хотя бы в туалет?

* * *

Он очнулся через несколько часов. Я все это время тихо сидела рядом на полу, скрестив ноги, и практически ни о чем не думала – устала думать, предполагать, догадываться…
К тому времени «кровать» почему-то полностью съела его одежду, да еще и покрыла тело толстым слоем прозрачной слизи. Я видела мелко подрагивающую руку Аэдо, торчащую из-под покрова зеленых стебельков: она походила на нечто обильно покрытое кондитерской зеркальной глазурью. Даже смотреть на это было жутковато, возникали весьма нехорошие ассоциации с консервацией мертвого тела. Но он все еще дышал, и слепящий свет, как мне казалось, начал гаснуть, из белого переходя в лимонно-желтый.
А потом мне пришло сообщение: «Спасибо».
Я ответила вслух:
– Не за что. Очень жаль, что у меня при себе нет плазменной винтовки, медиум, потому что мне очень хочется услышать ответы на некоторые вопросы.
«Понимаю».
– Да что ты понимаешь? – Я подлила в голос яда. – Это не тебя насильно отдали непонятно кому, кто прячется под странной маской и черным балахоном. Кто к тому же следил за тобой несколько лет. Эти цифрографии, Аэдо! Какого черта? Что я должна думать? Что ты – психопат, повернутый на мне?
Выпалив все это на одном дыхании, я притихла, ожидая ответа. Его не было долго, как будто сформировать сообщение и отправить по сети казалось для Аэдо непосильной задачей.
«Я увидел тебя впервые, когда обрабатывал поток данных с даториума», – написал медиум.
– И-и?
«И мне захотелось, чтобы ты была рядом».
– Ты мне солгал, – веско сказала я, – ты говорил, что хотел меня спасти. А оказывается, ты просто хотел меня для себя, о чем говорят все эти картинки. Ты – слишком человек, чтобы быть каким-то там девиранином, Аэдо. И лицо у тебя есть, самое что ни на есть человеческое. И знаешь, не надо мне больше рассказывать о том, что тебя не было до того, как вас всех создал Верховный стор.
«Это так… и не так».
– Ну тогда изволь пояснить, – хмыкнула я и даже сложила руки на груди.
Очень странные эмоции одолевали. С одной стороны – да, я была зла на него. И даже боялась, потому что все эти картинки на стене не есть признак психического здоровья индивида. Но злость оказалась изрядно разбавленной этаким холодным сарказмом, а страх гасило воспоминание о том, как Аэдо гладил меня по плечам, успокаивая, и как безупречно-благородно вел себя по отношению ко мне все то время, когда мы, по сути, были совершенно одни на корабле.
Да он мог творить со мной все, что душе угодно. Но не сделал ничего дурного.
Хотя… кто знает, какие планы засели в этой искалеченной голове?
«Меня в самом деле не было до того, как Верховный стор меня создал».
– Да ладно! Вот так прямо и поверила!
«Я не помню ничего до того, как был создан».
– А вот это уже более точный ответ, – пробормотала я, внезапно задумавшись о возможностях Верховного стора чистить человеческие мозги и использовать их именно так, как ему было нужно.
«Я бы никогда не причинил тебе вреда».
Это было последним сообщением от медиума, после чего воцарилась пустота и тишина.
Я посмотрела на большую мужскую руку в толстом слое глазури. Интересно, зачем это? Возможно, именно так корабль его лечит?
И тут я ощутила укол стыда. Аэдо едва не умер, в конце концов, а я тут занята выяснением отношений. Хотя, конечно, нельзя сказать, что я неправа: если я не позабочусь о себе, то кто?
– Что с тобой сделали? Те, что прилетали? – спросила хрипло.
Медиум долго не отвечал, так что я даже поднялась на ноги, подошла к нему. Привычным было бы заглянуть в лицо, но… взгляд в который раз уперся в рисунок сот по тьме. И еще мне показалось, что зеленых щупов, укрывавших тело Аэдо, стало меньше: теперь сквозь частые просветы проглядывала бледная кожа и белесые бугорки шрамов.
«Верховному стору не понравилось, что я заключил брак по законам Альянса, – побежали торопливые, как будто сбивчивые строки. – Я сказал ему, что ты погибла, но он, похоже, не поверил. И при содействии воинов наказал известным ему способом».
– Ты так и не ответил, что это было…
«Мои вычислительные ресурсы были заняты практически на сто процентов. Обычно этого не бывает, поскольку это не полезно для организма медиума и… больно».
Я вздохнула. Если судить с точки зрения здравого смысла, медиум Аэдо творил какую-то совершенно нерациональную чепуху: собирал цифрографии незнакомой женщины, потом ее спасал в ущерб самому себе, а потом… вся эта история, похоже, зашла в тупик.
– Если ты сделал меня несуществующей для вашего стора, то точно так же придется сделать меня несуществующей и для Альянса, – сказала я, – потому что если я всплыву где-то в информационных базах Альянса, то рано или поздно новости дойдут до Верховного стора, и тогда он будет знать, что ты ему лгал, и накажет еще строже, если не убьет. Что ты будешь с этим делать, Аэдо? Что мы будем теперь делать? Ведь если ты объявишь Альянсу о том, что я умерла, не это ли будет информационным поводом для расторжения всех соглашений? И Верховный стор… опять будет недоволен, потому что он получает за информацию вполне определенное вознаграждение в виде чистого углерода.
Я помолчала и добавила с горечью:
– Наверное, не надо было тебе меня спасать. Столько суеты, а результат все тот же. Тупик.
Аэдо вдруг зашевелился на своем ложе. Щупы с громким хлюпающим звуком втянулись обратно в кровать, и медиум очень медленно, сперва опершись на локоть, кое-как сел. Я торопливо отвернулась. Не то чтобы слишком стеснялась – но, возможно, ему неловко быть передо мной не просто голым, а еще и в совершенно мерзкой слизи.
«Похоже, единственный способ что-то исправить – это исчезнуть нам обоим. Но для меня это невозможно».
И пока я пыталась осмыслить сказанное, Аэдо тяжело прошлепал за моей спиной к двери и вышел из каюты.
– Куда ты? – Я поймала себя на странном ощущении, как будто мы с ним давным-давно женаты, и вопрос этот… такой обыденный, какой задает встревоженная жена своему мужу после небольшой размолвки поутру в постели. Глупости какие, Марго. Наверное, ты сама сходишь с ума на этом странном корабле и вместе с этим странным человеком без лица.
«Мне нужно поплавать», – пришло сообщение, украшенное подмигивающей рожицей.

* * *

Медиум плавал, неспешно рассекая стеклянно-прозрачную воду бассейна, а я сидела на берегу среди искусственных суккулентов. Они шевелились за моей спиной и, как мне показалось, так и тянулись потрогать меня кожистыми листьями. Один раз я даже хлопнула по особенно настойчивой ветке ладонью, и она тут же обиженно убралась.
Щурясь, я смотрела, как медиум плавает, и думала о том, что вся эта девиранская цивилизация – чья-то очень крупная афера и с этим надо что-то делать. А еще в голове моей крутились мысли и о том, что медиум сам себя загнал в ловушку, потому что теперь ему, чтобы уцелеть самому, нужно отправить на «Содружество» сообщение о моей гибели, и это тоже не понравится ни Верховному стору, ни Альянсу. Более того, когда в Альянсе узнают об этом, то обязательно сообщат и моему отцу… а он этого просто не переживет.
Мягкое покрытие рядом с моими ногами зашевелилось, треснуло и вытолкнуло из себя пакет с черной одеждой. Следом и медиум подплыл к бортику, подтянулся на руках и медленно, как-то неловко уселся там, опустив ноги в воду, спиной ко мне. Мне казалось, что ему все еще было плохо: сидел он нахохлившись, словно больной ворон, понурив голову… Я посмотрела на белый, гладко выбритый затылок. Со своего места я видела еще и черные проводки, убегающие куда-то внутрь черепа из-под интерфейса.
Я вздохнула, поднялась и, подобрав пакет с одеждой, положила его рядом с Аэдо. Кажется, он тяжело вздохнул.
«Спасибо».
– Не за что. Давай я запрограммирую MR-12, чтобы он приготовил обед?
«Только для тебя. Я не могу сейчас есть».
Он потянулся левой – искусственной – рукой к пакету с одеждой, вскрыл его и вытащил штаны.
– Ты придумал, что нам делать дальше? – тихо спросила я, отворачиваясь, пока Аэдо надевал привычную уже черную «пижаму».
«Что-то придумал».
– Даже боюсь спрашивать, что именно.
«Я отключу тебя от внешних сетей. Таким образом, для Альянса ты перестанешь существовать, они не смогут поддерживать информационный обмен с тобой. Следовательно, никто не сможет доказать твое присутствие здесь».
– И это будет означать, что меня больше нет?
«Именно».
Я поежилась. Как у него все просто – отключил от внешней сети, и нет больше человека.
– А дальше? У Альянса возникнут вопросы.
«Я признаю свою вину и выплачу компенсацию».
– А дальше?
«После того как тебя отметят в реестре погибшей, я найду подходящую запись женщины, которая бы значилась пропавшей без вести, и ты станешь ею. Можно будет немного изменить внешность, но не думаю, что это станет проблемой. Таким образом, никто больше не будет тебе угрожать».
– А ты?
Он помолчал. Я повернулась – Аэдо уже оделся и застегивал свою мантию.
«А я останусь».
Он выпрямился, и я буквально кожей ощутила, как скрытый за маской взгляд скользит по мне – тяжело, изучающе.
– То есть ты меня отпускаешь?
«Да».
– И ничего не потребуешь взамен за спасение?
«А что я мог бы потребовать?»
Я подумала, что на самом деле много чего мог бы, но… Хорошо же ему промыли мозги. Как из этой черной скорлупы достать человека? Вернуть то, что было раньше?
– Ты сперва сказал, что идеальным вариантом было бы исчезнуть нам обоим, – растерянно пробормотала я.
«Я не смогу жить вне нашей информационной структуры».
Я всплеснула руками:
– О господи! Да кто тебе это внушил? Чушь все это! Мы придумаем, как снять с тебя этот интерфейс, и ты сможешь жить… нормальной жизнью. Не вот это все, что ты сейчас имеешь. Нормальной, человеческой жизнью, понимаешь?
«То есть несмотря на то, что я могу оказаться психопатом, собирающим твои цифрографии, ты мне предлагаешь бежать вместе?»
Я смутилась. Ну да. Примерно так это и выглядело – да и не только выглядело. Это было именно так. И, прислушавшись в те мгновения к себе, я внезапно поняла, что мне действительно хочется, чтобы мы сбежали вместе. Я совершенно не думала о том, что мы будем делать потом, как будем жить и кем останемся друг для друга, но… именно в тот миг я была совершенно уверена в том, что очень хочу вытащить Аэдо из всей этой мерзости, в которую его запеленали, не спрашивая.
– Почему бы и нет, – я подняла лицо, глянула прямо в золотые соты, – мне кажется, что я – не самая плохая компания для побега. И это будет хороший, правильный ход, потому что мы смешаем карты всем: и Альянсу, и вашему стору. Вряд ли он будет перепроверять всех ранее без вести пропавших, а потом обнаружившихся в космосе.
Он прислал мне сообщение с розочкой. А потом – «К сожалению, это невозможно. Я не смогу жить, будучи отключенным от системы. Так что мы отключим – а потом снова подключим только тебя».
– Мой отец не переживет новости о моей смерти, – мрачно ответила я.
«Хорошо. Я и над этим подумаю. У нас есть еще немного времени».
И он вдруг очень галантным, очень человеческим жестом предложил мне руку. Я, все еще думая о том, как реализовать совместный план побега, рассеянно вложила свою ладонь в его большую, крепкую и затянутую в перчатку руку, и мы пошли прочь сквозь рощицу кибербиоников, а они тянули вслед за мной кожистые листья и шелестели, тем самым создавая иллюзию ветра.

* * *

Я не помню, когда мне поставили импланты и подключили к сети, я была слишком мала для этого. Подобные модификации в пределах Альянса делаются всем детям до года – легкая, но обязательная операция, от проведения которой зависит, выдадут ли тебе гражданство или отправят куда-нибудь на задворки Галактики.
Хорошо помню, как, ложась спать, тянула себе из сети мультики и тайком их смотрела полночи, а родители думали, что я уже сплю.
Потом еще было воспоминание о том, как воспалился глаз, и меня водили к врачу, капали едкие капли, а мама все переживала, не испортится ли имплант.
Отключение от сети Альянса, как заверил медиум, должно было пройти совершенно безболезненно: мне всего-то нужно немного поспать в кресле, пока он будет перекрывать информационные каналы. В дальнейшем, конечно, я смогу подключиться к сети – но это уже после того, как «пропавшая без вести» вернется.
Он уже начал поиск подходящей кандидатуры. Их было предостаточно, и даже похожих на меня внешне. И идентификаторы их имелись в реестре, так что Аэдо заполучил исчерпывающую информацию о женщинах, одной из которых я могла стать впоследствии.
«Конечно, ты много потеряешь, – заметил он, – но и обретешь немало. Свобода того стоит, я думаю».
«А чего стоит твоя свобода?» – язвительно поинтересовалась я.
Он не ответил – то ли обиделся, то ли задумался.
Итак, Аэдо привел меня в лабораторию, которая была выдержана в общем стиле корабля. То есть не было там ничего, кроме большого кресла, зеленого и мохового, и круглого стола, вероятно, из затвердевшей прозрачной слизи – я уже не верила, что на этом корабле бывает мебель из обычных материалов. Пока я устраивалась в кресле, он что-то делал у стены – оказалось, там встроенный шкаф, откуда медиум извлек вычислительный модуль, какие я иногда видела в исследовательских лабораториях. Он поставил модуль на стол, развернул голографическую панель управления и уже сквозь нее посмотрел на меня.
«Сейчас я подключусь к твоему интерфейсу. Потом ты уснешь. Отключение займет около часа».
Я согласно кивнула и подумала о том, что вот она, точка невозврата. Аэдо шел по краю, презрев собственное будущее, как будто во всей Вселенной его интересовала только я.
Полуприкрыв веки, я покосилась на черный силуэт за полупрозрачной голографической панелью. Он быстро работал с иконками модулей, выстраивая их в нужные последовательности программ. Смотреть было приятно – ведь всегда приятно смотреть на то, как кто-то что-то умело делает.
«Я сейчас сверстаю агента, который вместе с разрывом связей отправится к твоему отцу, – пришло сообщение, – отправь, пожалуйста, мне то, что бы ты хотела ему сказать, потому что после этого долгое время у тебя не будет возможности его предупредить».
Удивительно, что он так внимателен к мелочам. Какое ему дело до того, что почувствует мой отец, когда ему сообщат? Но нет. Аэдо делал все, чтобы избавить меня от любой боли. Он был… более человечный, чем те, кто меня сюда отправили. А потом – образ, внезапно возникший в голове. Он меня даже напугал, потому что в нем я увидела себя сидящей на коленях Аэдо. Я откинулась спиной на его грудь, голова на широком плече, и он… одной рукой обнимал меня за талию, прижимая к себе, а другая была у меня под кофтой. Я торопливо прогнала видение. Об этом я еще не думала, да? Или все же думала? Что-то такое мимолетное, словно касание перышком по коже, и тем не менее очень чувственное, интимное. Минуточку, Марго. Ты хочешь сказать, что этот неведомо кто вызывает в тебе тот самый интерес, который, казалось, ты давно утратила? Ну что за глупости!
И вместе с этим отрицанием я непроизвольно сжала бедра. О господи…
«Марго?»
«Да, минуточку».
И надо формировать сообщение о том, что я передам отцу, а перед глазами все то же, и сильная рука Аэдо под моей футболкой. Интересно, что я буду чувствовать, если его большая крепкая ладонь будет скользить по коже?
«Папа, здравствуй. Возможно, тебе скоро передадут неприятные новости обо мне. Сделай вид, что поверил, однако я жива и здорова, и мы увидимся сразу же, как только появится возможность».
Сообщение ушло, имплант продемонстрировал подтверждение получения.
«Хорошо. Я все сделаю. Пока… отдыхай. Постараюсь тебя немного расслабить, чтобы отключение прошло безболезненно».
А голос? Интересно, каким бы был его голос, если бы Аэдо мог говорить? И почему он не может говорить? Верховный стор лишил его языка? Или попросту что-то подкорректировал в мозге?
Я закрыла глаза и постаралась расслабиться.
Представила себе, что лежу на воде и где-то вдалеке слышен тихий плеск волн, наползающих на мокрую гальку.
Наверное, именно в этот момент Аэдо и погрузил меня в сон, потому что образы размылись, чувства растворились в солнечном тепле, и я все еще чувствовала мягкое покачивание на волнах и такой счастливый покой, что внезапно захотелось в таком состоянии провести вечность. Ни мыслей, ни страданий – только сон в теплом коконе.
Мне было хорошо. И приятно.
Время сжалось до промелькнувшего мгновения.
К мягкому покачиванию добавились новые ощущения, как будто кто-то гладил мое лицо, и каждый раз, когда контакт разрывался, я невольно тянулась следом. Да, это именно то, что мне нужно – уже много лет нужно. Тепло и покой. То самое тепло, к которому я потянулась, обнимая бесчувственного медиума. Ощущение того, что тебя никто и никогда не обидит, не подвергнет опасности. Алекс…
Впрочем, надо заставить наконец принять то, что его больше нет, а впереди – целая жизнь, пусть и чужая жизнь, потому что я займу чей-то идентификатор, считаю чью-то историю. Но одновременно и моя жизнь, ведь это по-прежнему буду я, Маргарита Росс.
Я медленно выныривала из сна, но ощущение теплых прикосновений никуда не ушло. Я с трудом сообразила, что на щеках влага и что меня действительно гладят по лицу, очень нежно, едва касаясь. С трудом открыла глаза. Рядом с креслом сидел на стуле медиум Аэдо. Это он вытирал мои щеки, скользя шершавыми жесткими пальцами по коже. А что, если бы он меня обнял, прижал к себе? Я почти забыла, как это бывает, когда тебя кто-то искренне утешает, когда тебя кто-то… любит.
«Ты плакала во сне».
Он убрал руку. Я шмыгнула носом, жалея о том, что все прекратилось, и даже чувствуя некоторое раздражение. Не надо меня вообще трогать, если собираешься только вытереть слезы. Чертов медиум. Растравил душу, и я уже начинаю себе воображать невесть что.
«Ты отключена от сети Альянса».
Я снова закрыла глаза, по привычке начала просматривать список доступных источников. Да, в самом деле – ни одного контакта со стороны Альянса, но мой локальный банк данных скопирован на узел девиранской сети, да и сама девиранская сеть доступна мне почти вся.
– Значит, я умерла? – уточнила тихо.
«Для них – да», – последовал лаконичный ответ.
Аэдо помолчал, потом медленно поднялся со стула.
«Как ты себя чувствуешь, Марго? Ничего не болит?»
– Странно ощущать себя несуществующей в информационном пространстве Альянса, – усмехнулась я и стала подниматься с кресла. – Наверное, мне стоит пойти к себе в каюту?
«Да. Теперь мне нужно сформировать отчет о твоей трагической гибели».
– Только не отправляй им цифрографию меня без одежды. Не хочу, чтоб меня разглядывали, – буркнула я.
«Обед через два часа», – догнало меня сообщение, когда я уже была на пороге.
Я обернулась, чтобы увидеть Аэдо снова работающим с программными модулями. Получалось у него ловко, и было в этом что-то завораживающее и внезапно красивое. Помимо воли я залюбовалась плавными движениями рук. Аэдо был без перчаток. Я снова подумала о том, что Верховный стор, несомненно, выбирал для себя самый лучший человеческий материал. На неизмеримо крошечный миг мне показалось, что я когда-то уже видела эти руки поверх голографической панели. Но где я могла их видеть? Нигде конечно же.

* * *

Выходя к обеду, я внезапно испытала смутное желание выглядеть чуточку лучше. За отсутствием расчески долго сидела на краю кровати, разбирая спутанные пряди. Волосы, хоть и недлинные – чуть ниже плеча, запутались так, что скорее походили на разоренное воронье гнездо. Не меньше часа ушло на то, чтобы придать себе человеческий вид, и я отправила медиуму сообщение, что хочу расческу. В конце концов, это не так уж и много по сравнению с тем, что он для меня делал. Мне стало жаль, что на корабле нет зеркал. Хотелось взглянуть на себя со стороны – насколько измученно и загнанно я выгляжу? Синяки под глазами? Отекшие и покрасневшие веки? Я торопливо облизнула губы – так и есть, сухие, и нижняя неприятно треснула. Самое смешное, что я даже сама не понимала, зачем об этом думаю, ведь не должна же! Но все равно думала.
Я все-таки справилась с вороньим гнездом на голове, разложила волосы по плечам. Как могла, осмотрела себя, но ничего нового не было. Пижама, она и есть пижама, а я… невольно вспомнила то платье глубокого синего цвета, и туфли на высоком каблуке, и изящный клатч. Я грустно усмехнулась. Все-таки ничто женское мне не чуждо, даже на инопланетном корабле.
Пришло оповещение, что можно идти обедать. Я привычно подключила навигатор и поторопилась. В груди поселилось давно забытое, щекочущее предвкушение, те самые сотни легких бабочек с невесомыми, полупрозрачными крылышками, вестницы чего-то нового, будоражащего, заставляющего кровь бежать быстрее и почему-то смущаться. Неужели меня настолько зацепил вид рук медиума, когда он занимался настройкой программ?
И почему-то щекам сделалось жарко, когда я увидела стол с сервированным обедом и знакомый высокий силуэт на фоне панорамного окна с видом на даториум.
«Я пришла», – отправила сообщение, снабдив его смайликом.
Аэдо резко повернулся, так что всколыхнулась его мантия. Я снова обратила внимание на его руки, но теперь они были скрыты под тканью перчаток и сложены на груди.
«Тогда прошу к столу».
Бросила взгляд на сервировку: все было изысканно и очень по-земному. Интересно, откуда у него здесь белые фарфоровые тарелки? А бокалы на тонких ножках? И вино?..
– У нас сегодня праздник? – Я аккуратно взяла в руки бутылку. Невероятно! Зеленое стекло. Классический земной траминер двадцатилетней выдержки. – Откуда это?
«Купил на станции, еще раньше, – пришел ответ. – Мне кажется, тебе должно понравиться».
– Тебе очень правильно кажется, – пробормотала я, – это просто потрясающе. Ты сам-то его пробовал?
«Да».
Мы сели почти одновременно, Аэдо осторожно взял у меня из рук бутылку и откупорил ее. Плеснул мне в бокал вина светлого соломенного оттенка, налил и себе, но совсем немного, на самое донышко.
«Мне нельзя много, влияет на производительность вычислений».
– Как оно может влиять на производительность вычислений каких-то железок? – Я невольно улыбнулась.
«При чем здесь железки? Вычисления производятся биологическими тканями мозга. Вот что имеет самую высокую производительность, Марго».
Пить вино и есть совершенно расхотелось. Вот оно что… Верховный стор загружает обработку информации в мозг, а ведь всем известно, что это – самый мощный компактный вычислитель. Биологический вычислитель.
«Приятного аппетита». – Аэдо кивнул мне и принялся за обед, который, к слову, состоял из большой отбивной и тушеных овощей.
Я тоже взяла вилку. Немудрено, что Аэдо не разговаривает. Верховный стор попросту загреб максимально возможный объем вычислительных мощностей под свои нужды. Вполне возможно, что и другие функции тела будут отключены – чтобы не занимали ресурсы.
Стало грустно и противно от всего происходящего.
И в самом деле, сможет ли медиум жить, если из него выдрать интерфейс? А вдруг там все настолько завязано на обработку данных, что вмешайся я в процесс – и Аэдо попросту умрет? Мозг – это слишком тонкая штука, чтобы вот так запросто в него лезть.
А еще… мне было так его жаль, этого переделанного человека, что в груди разрасталась тупая, ноющая боль.
– Я его убью, – сказала, прожевав кусок отбивной. – Я вернусь и его убью.
«Верховного стора?»
– Именно так, – кивнула я. – За то, что он с тобой сделал. Возможно, и не только с тобой. Возможно, все медиумы на «Содружестве» – переделанные люди. Похищенные люди.
«Но если ты его убьешь, то я отключусь».
– Думаю, это исправимо. При наличии квалифицированных специалистов тебя можно будет включить обратно. Правильно включить, вернуть все то, что у тебя отобрали, не спрашивая.
Мне показалось, что Аэдо вздохнул.
«Не будем об этом, Марго. Давай я расскажу тебе, что мы будем делать дальше?»
– Хорошо.
Я залпом выпила содержимое бокала и налила еще. Иные новости лучше переваривать в присутствии спиртосодержащих веществ в крови.
«Я подобрал несколько кандидатур. Все в наличии – идентификаторы, номера банковских карт… все, что тебе будет необходимо. Это были женщины без семьи, так что проблем не должно возникнуть. Послезавтра, по времени «Содружества», ты сядешь на мой катер и улетишь на Кайену. Это планета с периферии, она еще не достигла пика цифровизации. И оттуда начнешь новую жизнь».
– У тебя есть свой катер? А Верховный стор о нем знает?
«Не знает. Я его купил на станции у одного человека пару лет назад, в обмен на кое-какие услуги, нигде не регистрировал и здесь еще и модифицировал».
– А как я объясню на Кайене, почему прилетела на корабле без всякой регистрации?
«Скажешь, что сбежала от пиратов».
– И то правда, – пробормотала я.
От вина мне стало тепло, и я с большим воодушевлением отрезала кусочки отбивной и отправляла их в рот.
– Покажешь мне катер?
«Конечно. Думаю, с управлением ты справишься».
– Ты ведь знаешь, что я была пилотом?
Он кивнул.
– Ты ведь… многое обо мне знаешь? – Голос внезапно сел до шепота. Глупый вопрос, учитывая каюту медиума, украшенную моими цифрографиями.
Еще один кивок.
– И тебе наверняка известно, что я собиралась замуж за человека, которого убили девиране…
«И это тоже известно. К сожалению, я тогда не был еще создан, и потому не смог бы ничего сделать, чтобы тебе не было больно».
– Да что ты за человек такой, – буркнула я. – Кажется, ты и умереть готов, лишь бы мне не было больно?
Аэдо медленно кивнул.
– А ты не думал о том, что мне будет тоже больно, если с тобой что-то случится? – Я отбросила вилку. – Полетели со мной? Мы придумаем, как освободить тебя от этой дряни… в смысле от интерфейса. Клянусь, ты будешь жить не хуже, чем сейчас. И найдешь себе дело по душе.
«Мне проще помочь только тебе. Но мне приятно думать о том, что тебе небезразлична моя судьба».
И он снова вздохнул.
А мне захотелось напиться до состояния бревна, чтоб ни единой внятной мысли в голове, потому что именно сейчас эти внятные мысли оказались чересчур болезненными.
– Ты совсем свихнулся, – без обиняков заявила я, – если можешь отдать все только ради того, чтобы мне было хорошо. Тебе своя жизнь недорога?
«Даже если меня не станет, меня совершенно ничто не держит в реальности».
Я лишь покачала головой. Невозможно, просто невозможно с ним разговаривать. Слишком задевает за живое, так больно, как будто ножом ковыряешь в ране.
«И если Верховный стор все же меня убьет, я хотя бы буду знать, что я сделал что-то очень важное за все свое существование промежуточного обработчика данных».
Это было так… человечно. И Верховный стор, как ни старался, так и не смог эту человечность выкорчевать.
– Хорошо, – сказала я, – пусть все так. Но я вернусь. И тогда вашему стору не поздоровится.
В ответ получила цифрографию букетика ромашек.
А потом Аэдо сделал нечто, чего я совершенно не ожидала.
Его рука нырнула куда-то под мантию, и он жестом профессионального иллюзиониста достал оттуда маленький пластиковый горшочек с ростком толстянки. Горшочек был с половину стакана в высоту, и зеленый стебель с плотными округлыми листьями не превышал длины моего указательного пальца. При этом толстянка шевелилась, крутилась из стороны в сторону, как будто что-то искала.
«Это тебе, Марго. Я подумал, что тебе понравится».
«О, ты мне даришь букет?» – хихикнула я. Немного пьяно. Вино хоть и было легким, но все-таки в голову ударило.
«Пусть так».
– Спасибо, – пробормотала я, принимая подарок.
И взвизгнула от неожиданности, когда толстянка лихо выпрыгнула из горшка и, разбрасывая по столу крошки грунта, ловко побежала ко мне, перебирая упругими зелеными корешками. Последние, к слову, куда больше походили на корни орхидеи, чем на корешки обычны земных суккулентов.
– Аэдо! Это что?!!
«Кибербионик, настроенный на твои биологические характеристики. Можешь носить как украшение, но на ночь надо сажать в почву и поливать».
Я охнула, когда толстянка так же легко забралась по рукаву моей пижамы – откуда только крючья-лапы выросли? – и устроилась на моем плече, замерев, как совершенно обычный цветок.
«Я настрою тебе интерфейс для управления», – пообещал медиум.
– Спасибо, – растерянно промямлила я.
Воистину, таких цветов мне еще не дарили…
«Я буду рад, если он будет напоминать тебе обо мне».
– Аэдо… – Неожиданно для себя я всхлипнула.
В груди стремительно распухал болезненный узел, грозящий взорваться истерикой. Прощальный подарок… Ох, медиум, да лучше бы ты был просто кибербиоником. И тогда еще оставался бы шанс, чтобы я ничего к тебе не чувствовала.
Как-то одновременно мы поднялись из-за стола. Не знаю, как это получилось – необдуманно, спонтанно… Я шагнула вперед и, чувствуя, как сладко теснит в груди, повисла на Аэдо, обхватив его за шею, прижавшись щекой к крепкой груди. Это было невероятно, но так естественно – и так же совершенно естественно его руки легли мне на спину, слегка поглаживая и чуть заметно прижимая.
– Ты меня напоил, – пожаловалась я и удивилась капризной интонации в собственном голосе.
«Но пить я тебя не заставлял, верно?»
– Мне надоело то, что ты говоришь сообщениями, – горько сказала я, вытирая слезы плотной черной тканью мантии, – и мне не хочется слышать синтетический голос. Я хочу, чтобы ты говорил, как и положено человеку.
На долю мгновения мне показалось, что он прижал меня к себе чуть крепче, но я не сопротивлялась. Наоборот, мне стало очень хорошо. Наверное, мне давно хотелось и очень не хватало чего-то именно такого.
– И я не хочу, чтобы ты умирал, – прошептала я, – со мной уже было такое. Это невероятно больно. Не отпускает годами. Как будто у тебя внутри выдрали кусок мяса, и рана постоянно кровоточит, и ждешь каждый раз, что он придет во сне, и понимаешь, что это мираж.
Большая рука гладила меня меж лопаток, лаская каждый выступающий позвонок. Неторопливо, как будто Аэдо о чем-то задумался. Но от этой незамысловатой и, скорее всего, невольной ласки у меня все внутри напряглось, так непривычно-сладко. Очень давно меня никто не трогал вот так…
«Марго».
– Что?
«Пожалуйста. Иди. К себе».
И в этом коротеньком сообщении мне вдруг померещилось смущение. Или смятение. Хотя – бред! Как можно читать эмоции в тексте?
Но все же я послушалась. Отлипла от Аэдо и, торопливо вытерев нос рукавом пижамы, побрела прочь. Псевдотолстянка замерла на плече брошью, и надо бы забрать и горшок, но… Если я сейчас вернусь туда, к столу, то непонятно, чем закончится наша с медиумом беседа.
В самом деле, что-то я расчувствовалась. Не надо мне больше пить.
Оглянулась все же – Аэдо так и остался неподвижно стоять, уронив руки вдоль тела. Он молча смотрел мне вслед, одинокая черная фигура на фоне серебристого даториума.

* * *

Цветочный горшок мне принесла крокобелка и оставила у двери. Я видела ее силуэт сквозь полупрозрачную мембрану и внезапно пожалела о том, что это не Аэдо приходил.
«А если бы и приходил, то что?»
Я сама не знала что. Я уже ничего не знала и не понимала, в том числе и того, что со мной происходит.
Не замечала я за собой такого, чтобы бросаться в объятия мужчины на третий день знакомства, равно как не замечала и того, чтобы так скоро начать думать о мужчине в том ключе, в котором у меня получалось.
Нет, однажды было нечто подобное, но то было давно, то был Алекс.
Это же – странное создание, неясно, как у него на самом деле работает организм, а мои мысли, как назло, весьма организованно плывут в одном направлении. Том самом, где его ладони скользят по моей обнаженной коже, а сама я сижу у него на коленях – и от этих заманчивых картинок по всему телу бегут мурашки, а в животе порхают бабочки.
Я зевнула. Затем поднялась с кровати, забрала цветочный горшок и, аккуратно взяв двумя пальцами толстянку за стебель, посадила ее «ножками» в рыхлый влажный грунт. Кибербионик тут же зарылся корешками, и мне даже послышалось, что он тихонько причмокивает.
Завтра… надо бы напомнить, чтобы Аэдо настроил интерфейс с этим псевдорастением, чтобы я могла обмениваться с ним командами и данными.
Вернулась на кровать, вытянулась на спине, закинув руки за голову. Еще немного, и я отсюда улечу. Жаль, конечно, что я не видела вблизи даториум и то, как альхьес его поглощают, чтобы затем передать данные на обработку медиумам. Можно было бы попросить Аэдо отвезти меня туда, но теперь, когда и Верховный стор, и Альянс считают меня погибшей, надо сидеть и не высовываться. А папа думал, что я тут смогу изучать девиран. Могу себе представить, как он будет разочарован, когда я наконец доберусь до него и расскажу правду.
А еще очень жаль, что медиум не хочет бежать со мной. С ним мне не было бы страшно и не было бы одиноко…
Я снова вернулась в мыслях к нему.
Сегодня, когда мы обнимались, он ведь меня прогнал. Интересно, почему? Неприятно? Не хочет, чтобы я его касалась? Или, наоборот, слишком приятно и он не знает, что с этим всем делать? Но помилуйте, уж мог бы посмотреть в новостных лентах, там порой очень подробно рассказывают и даже показывают, что и как делать.
А я? Мне все это нужно? Что бы я сделала, реши он продолжить наши объятия чем-нибудь более интересным?
Я поежилась и обхватила себя за плечи. И представила, как бы он стянул с меня сперва эластичную пижамную кофту, а потом бы медленно, очень медленно, ладонями скатал бретельки с плеч, стягивая вниз топ, легко, играючи касаясь груди…
Стиснув зубы, я перевернулась на живот и стукнула кулаком упругое полотно кровати. О чем ты думаешь, Марго? Ты даже его лица ни разу не видела.
Но, возможно, лицо уже и не имеет никакого значения.
Значение имело лишь то, что я неосознанно стремилась к медиуму, и мне уже начинало казаться, что мы с ним давно вместе и даже можем угадывать желания друг друга. Почему-то не покидало ощущение, что он – мой, целиком и полностью, а я – растворяюсь в нем, и все это очень хорошо и правильно, и так и должно быть.

Глава 6
Тело и личность

Меня разбудило сообщение от Аэдо. Это был видеопоток от консула Фирлэйма, где тот выражал соболезнования по поводу трагически погибшей гражданки Альянса Маргариты Росс. Я отметила, что на лощеной роже Фирлэйма не было видно ни следа переживаний или раскаяния, а нос ему уже подправили.
Интересно, а как новость о моей гибели воспринял мой дражайший Мишель?
Испытал ли угрызения совести?
Или я стала для него расходным материалом как раз в тот момент, когда объявила о нашем разрыве?
«Сегодня выберем, кого ты заместишь в системе», – прилетело еще одно сообщение.
Я потянулась на кровати, покосилась на цветочный горшок на полу: росток в нем вяло шевелился, водил пухлыми листьями, ассоциируясь у меня с собакой, нюхающей воздух. Мне показалось, что он немного подрос за восемь часов… Надеюсь, в планы Аэдо не входило одарить меня гигантским шагающим деревом?
«Марго?»
«Да-да, я здесь».
Заниматься делами не хотелось. Моя зеленая нора с кроватью, так похожей на моховой валун, почему-то начала казаться уютной и «моей». Место, где меня никто не тронет и не обидит, – хотя конечно же это обманчивое впечатление. Вон, Верховный стор легко дотянулся до своего медиума.
«Ты мог бы дать мне расческу?» – отправила я сообщение, одновременно шаря рукой по полу в поисках пакета со свежим бельем.
Пальцы наткнулись на хрустящий пластик, я подхватила пакет и с неохотой села. Теперь – принять душ и отправляться на завтрак. Нахлынули воспоминания о том, как мы с медиумом вчера обнимались. Как неловко теперь. Не стоило… И придется сделать вид, что ничего не было, так будет гораздо лучше.
«Расческу? Прости, я не подумал сразу. Мне расческа совершенно не нужна. Я принесу ее тебе».
«Спасибо».
Я подхватила пакет с одеждой и побрела в ванную.
«И зубную щетку, если можно».
Потом, подумав, спросила:
«А сам ты зубы чистишь? Ну, чтобы не болели. И чтобы было свежее дыхание».
Следующее сообщение сформировалось и отправилось почти автоматически, и я выругалась. Ну зачем? Марго, это ведь уже не шутки.
«А то вдруг тебя кто-нибудь захочет поцеловать, а у тебя зубы не чищены».
Он не ответил, а я больше ничего не писала. Я спокойно приняла душ, переоделась и только после заметила сквозь дверь-мембрану очертания черного силуэта. Открыла дверь – медиум протягивал мне две тонкие пластиковых упаковки, какие обычно оставляют в номерах гостиниц. В одной была расческа, а в другой – зубная щетка и маленький тюбик с пастой. Я взяла все это, мимолетно коснувшись черных перчаток. Аэдо молчал. Обиделся?
«Прости. Это была глупая шутка».
«Зубы я чищу», – ответил он и, повернувшись, пошел дальше по коридору.
Мне же прилетело еще одно лаконичное сообщение:
«Завтрак подан».
Я вздохнула. Нет, не нужно провоцировать Аэдо, тем более что я совершенно не понимаю, что у него и как устроено. Обниматься с ним, конечно, было приятно… Даже интригующе приятно, как бывает, когда осторожно подбираешься к чему-то загадочному и уже в одном шаге от разгадки.
Вся беда в том, что я понятия не имела, понравится ли мне разгадка.
Но при этом желание добраться до нее не исчезало, а, наоборот, росло с устрашающей скоростью.
«Нет-нет, я буду вести себя прилично. Никаких провокационных намеков. Вот так, Марго, исключительно деловые отношения».
Я быстро почистила зубы, расчесала волосы и заплела их в короткую косичку. Она, правда, тотчас начала расплетаться, но ничего, до конца завтрака продержится. И, почувствовав себя человеком, я поспешила на завтрак.
Крокобелка подала свежесваренный кофе, румяные оладьи и апельсиновый конфитюр – это для меня. В тарелке у Аэдо снова была какая-то белковая гадость, он вяло помешивал ее ложкой. Наверное, если бы не соты вместо лица, то я бы увидела гримасу отвращения.
«Приятного аппетита», – отправила я сообщение.
Аэдо кивнул, явно о чем-то думая, потом поднялся, молча налил мне кофе, поставил чашку с блюдцем ко мне поближе.
«Пока будем завтракать, ты можешь посмотреть кандидатуры тех, в кого ты перевоплотишься».
Значит, он решил говорить только о делах… Что ж, наверное, это вполне ожидаемо. Ему не нравятся мои глупые шутки и намеки. И он достаточно умен, чтобы понимать – у нас вряд ли получатся нормальные отношения, а чем так, то лучше вообще без них. Не так больно будет расставаться.
А потом на меня посыпались профили женщин, которые числились пропавшими без вести за последние пять лет.
Что я могу сказать? Наслаждаясь вкусом апельсинового конфитюра, я просматривала их одну за другой. Аэдо постарался. Все девушки были похожи на меня – бледная кожа, голубые глаза, рыжеватые волосы. И рост примерно такой же, и даже телосложение.
«А как быть с отпечатками пальцев?» – спросила я.
Допустим, можно выбрать почти идентичные параметры крови, но вот отпечатки пальцев и радужки…
«Отпечатки я тебе сделаю, будешь носить поверх своих, когда нужно будет, – тут же пришел ответ. – То же и с радужной оболочкой. Сделаю встраиваемые линзы. Для обычного контроля вполне сойдет».
Я смотрела на портрет девушки, которую звали Мари Клэр Тодория. Профиль гласил, что она работала в исследовательской группе «Сириус», но пропала без вести вместе со всеми членами группы где-то на периферии, нарвавшись на пиратов. Поскольку тел так никто и не нашел, девушка все еще числилась пропавшей без вести. Каковы шансы, что она до сих пор жива? Минимальны. А если и жива, то, скорее всего, летает вместе с пиратами. Что, если занять ее профиль?
– Вот эта, мне кажется, подойдет, – сказала я, отправляя Аэдо цифрографию голубоглазой шатенки.
Он пожал плечами.
«Как скажешь. В принципе каждая из них подойдет. Но если тебе понравилась Мари Клэр Тодория, то пусть так и будет».
– Не сердись на меня, – я рассеянно мешала кофе ложечкой, – если я говорю что лишнее. Я не хочу тебя обидеть.
«Я знаю. Но дело не в этом».
– Да-да, никаких непристойных намеков, – торопливо добавила я, – просто… понимаю, это звучит дико, но ты мне кажешься достойным человеком.
«Достойным чего?»
– Достойным хорошей жизни конечно же. Достойным того, чтобы не быть одиноким… прости, если я лезу не в свое дело.
«Ты не делаешь ничего плохого, – ответил он, – но дело во мне. Вчера я почувствовал странные изменения в организме. Этого никогда не было раньше, по крайней мере, я этого не помню. Сейчас я загрузил в анализатор свою кровь. Что-то явно идет не так».
– Понятно, – прошептала я, – надеюсь, тебе не навредил Верховный стор этой своей перегрузкой.
«Пока не могу сказать точно, – пришел ответ. – Я буду тебя ждать через час в лаборатории. Нужно сделать отпечатки пальцев и линзы».

* * *

И работа закипела. Происходило столько интересных и удивительных вещей, что на время я даже забыла о том, что мне нравятся прикосновения медиума. Он обмакивал мои руки в странного вида слизь, собранную в прозрачной ванночке, а потом эта же слизь застывала на коже совершенно прозрачной тонкой пленкой, и я снова совала руки в странного вида приборы, а потом оказалось, что именно так Аэдо сделал мне наноперчатки с чужими отпечатками.
Я полулежала в кресле, испуганно таращась в раструб другого прибора – и где-то через час он выплюнул пару контактных линз.
Одновременно с этим Аэдо запустил сбор цифрового следа Мари Клэр Тодории – того, который она оставила в сетях до исчезновения, инициировал расшифровку доступа к реплике ее локального банка данных, да и вообще перетащил его поближе, прямо в вычислительную систему корабля.
И наконец, когда я уже начала терять нить происходящего, Аэдо объявил, что остался один маленький нюанс, с которым лично мы ничего не можем сделать, но который в то же самое время не является камнем преткновения.
«Если где-то хранится ее расшифрованный геном, то ты не сможешь их обмануть, – сказал Аэдо, – с другой стороны, если вести себя тихо, не высовываться, то кому нужна одна из миллиардов? К тому же совершенно непонятно, что с тобой делали пираты. Они могли модифицировать твой геном в угоду своим интересам».
– Но меня могут идентифицировать по геному, – огорчилась я, – как-то мы постоянно забываем, что мой расшифрованный образец хранится в базе данных пилотов Альянса.
«Тогда первое время придется избегать планет с высокой степенью цифровизации. Осядешь где-нибудь на периферии, да на той же Кайене. К сожалению, тогда и пилотом ты больше не сможешь быть».
Я согласно кивнула.
– Это точно. Как только начну устраиваться в транспортную компанию, у меня возьмут образец генома – и он обязательно совпадет с имеющимся в базе… Но это ничего. Я уже работала администратором кафе, смогу еще кем-нибудь… очень неприметным.
Аэдо, казалось, о чем-то размышлял. Пока я отдыхала в кресле, он все крутился рядом со своими лабораторными модулями, периодически поправлял параметры процессов. Снова снял перчатки, и я сквозь ресницы любовалась его руками.
В общем, пришла пора признаться хотя бы себе: тянуло меня к этому человеку. И было с ним легко и приятно, словно мы знакомы всю жизнь. Случилось это… как-то вдруг, словно внутри меня маленький рубильник переключили в состояние «On». Но так бывает, я знала, и ничего с этим не поделаешь.
Тут Аэдо переместился куда-то в угол лаборатории, проделал какие-то пассы над нишей, затянутой матовой пленкой, похожей на веки рептилии, а затем вернулся ко мне, неся в пригоршне небольшой контейнер.
«Возьми. Я думаю, так ты сможешь устроиться комфортно».
Я не успела и возразить толком, как он вложил контейнер мне в руку и сразу же отошел в сторону, вернулся к своим модулям.
– Что это? – Я покрутила в руках подарок.
Было похоже на большую, с ладонь, зеленую фасолину, и как его открыть – совершенно неясно. Я надавила пальцами на край, как если бы открывала обычный контейнер. Крышка легко, как по маслу, сдвинулась в сторону, а внутри я увидела десятка два прозрачных и похожих на льдинки кристаллов.
Дыхание внезапно застряло в горле.
– Аэдо, – прошептала я, – это же…
«Алмазы, – прилетело сообщение, – у меня имеется небольшой запас. Мне кажется, с ними тебе будет гораздо проще решить многие формальные и бытовые вопросы».
– Естественно. Гораздо проще, – растерянно пробормотала я и закрыла контейнер. – Мне совершенно не верится, что ты все это делаешь для меня. Просто так.
«Просто поверь, так тоже бывает».
– Такие вещи делают далеко не для всех, – горько прошептала я.
«Не думай об этом. Думай о том, как будешь устраиваться на Кайене».
– Мне бы хотелось устраиваться там с тобой, кем бы ты ни был.
«Я уже говорил, что это невозможно. Не потому, что я не хочу, а потому, что я не выживу».
– Мне кажется, тебе попросту внушили, что ты не выживешь, – возразила я, все еще сжимая в руках контейнер с алмазами, – в любом случае ты мог бы попробовать. Или… ты просто не хочешь пробовать со мной?
Он пожал плечами.
«Марго. Я очень хочу… с тобой. Но я понимаю, что одна ты можешь легко затеряться. А со мной так уже не получится, даже если предположить, что после отключения от системы я смогу выжить».
Снова отвернулся, пошарил в шкафу и вернулся, держа на раскрытой ладони пластиковый шприц с компактной иглой.
«И еще вот что. Этот препарат – исключительно девиранская нанотехнология. На два часа поднимет на ноги организм практически с любой степенью повреждения. Даже если будет позвоночник перебит. Даже если кардиосклероз. Практически все, что угодно, лишь бы голова была на месте и артерии целы».
– Ого, какое будущее ты мне прогнозируешь!
Шприц лег мне в ладонь, и Аэдо накрыл его моими же пальцами, сжимая руку в кулак.
«Я ничего не прогнозирую. Но случиться может все, что угодно, да ты это и сама понимаешь».
Конечно, я понимала. Посмотрела на полупрозрачный пластик, внутри которого была розоватая жидкость, сунула ее в карман.
«Кстати, мы закончили, ты можешь идти к себе».
Я поднялась с кресла, оставив алмазы на подлокотнике, но вместо того, чтобы идти к выходу, подошла к медиуму. Со спины. И молча обняла его, прижав ладони к груди, а щеку – к широкой спине.
Ожидала, что он оттолкнет или пришлет возмущенное сообщение – но в нейроинтерфейсе воцарилась пугающая, тревожная тишина. И Аэдо замер неподвижно, как будто и не крупным и сильным мужчиной был, а маленьким крольчонком под рукой человека.
– Мне будет не хватать тебя, – прошептала я, – быть может, все же рискнешь? Все равно твое состояние сложно назвать жизнью.
«Марго…»
Я вздрогнула, когда он накрыл мои руки своими, теплыми, немного шершавыми. А потом переплел свои пальцы с моими. Как хорошо… такие простые прикосновения, а столько в них приятного тепла.
– Мне так хочется услышать твой голос.
«Но я не могу говорить, что-то изменено во мне».
– А мы бы тебя починили, – шепнула я, – совсем починили…
И всхлипнула невольно. Аэдо осторожно повернулся ко мне, все еще держа мои руки в своих, чуть наклонился, заглядывая в лицо – а я опустила голову, чтобы не видеть этого ужасного рисунка пчелиных сот. Так мы и стояли молча, он рассматривал меня, а я – его руки.
Вот на правом запястье рукав сдвинулся выше, чем следует, и там – узкая белая полоска, так похожая на шрам. Но это не шрам. Скорее участок кожи, лишенный пигмента.
Внутри у меня как будто что-то хрустнуло, ломаясь.
Эта полоска сантиметра два в длину… Такая же была у Алекса. Он говорил, что с ней родился, такой маленький депигментированный участок.
Я перестала дышать, горло перехватило.
Внутри все стремительно сжималось в одну точку, которая тем не менее могла разорвать меня в клочья, как Вселенная во время Большого Взрыва. А я… слепая курица!
Я просто не принимала того, что было на поверхности. Походка. То, как он поворачивал голову. То, как работал с программными модулями. Все это было очень знакомо – а я не видела, потому что не хотела видеть и ничего не ждала. То, что он обвешал моими цифрографиями каюту. И то, что решил спасти, невзирая на последствия…
Конечно, его тело очень изменилось. Ему нарастили мышечную массу, заменили руку и ногу, которые, видимо, просто оторвало тогда… Его лицо спрятали навсегда. Но маленькое белое пятнышко на запястье – кому оно было интересно? На него попросту не обратили внимания те, кто все это сотворил с моим…
– Алекс, – резко выдохнула я, чувствуя, что пол уходит из-под ног, – почему ты не сказал мне сразу?!!
«Я не Алекс, – прилетело мгновенно, – я – Аэдо».
Кажется, я пошатнулась, он легко подхватил меня на руки и усадил в кресло. А я, вскинув руки, сунула их под интерфейс, жадно ощупывая лицо, которого не видела – и которое уже начала забывать.
Слепая, глупая курица!
Судорожно хватая ртом воздух, я гладила выпуклый лоб, широкие брови, твердые скулы, переносицу с небольшой кривизной… И маленький рубец прямо под нижней губой, очень старый, он почти не ощущался под пальцами, но – был!
– Но ты же Алекс, – прошептала я, понимая, что еще немного – и сойду с ума. – У тебя его тело! Тело Александра Вейна, который погиб в ловушке девиран!
«Я не знаю, откуда у меня мое тело. Кажется, его создал Верховный стор».
Это было слишком больно. И жестоко.
И тогда я оттолкнула его от себя изо всех сил, а сама, перекатившись на другую сторону кресла, вскочила на ноги.
– Если ты… не Алекс, то… то… тогда ваш стор украл это тело, чтобы дать его тебе! Вор! Проклятый вор! Ты носишь тело того, кого вы убили!
Все вокруг словно окунулось в багровый свет, взялось мелкими точками. Я схожу с ума? Возможно. Но – мужской силуэт в черном. И в голове бьется, пульсирует мысль: это тело Алекса, моего Алекса. Но его забрали. И отдали непонятно кому. Подселили какую-то дрянь инопланетную и теперь используют… О-о-о, Алексу даже отказали в посмертном покое, потому что самого Алекса, выходит, больше нет – а его тело движется, ходит, что-то делает. Невозможно, просто невыносимо все это понимать и видеть.
«Марго».
– Иди в задницу! – взвизгнула я. – Не смей ко мне приближаться! Воры! Вы – жалкие, трусливые воры! Да лучше бы ты меня в самом деле убил, тогда бы я не увидела всего… этого…
Я хотела еще сказать… Много чего, наверное. Но слова, мысли – все путалось. И единственное, что я оказалась в состоянии сделать, – это выскочить из лаборатории и бежать, задыхаясь, к себе, чтобы потом, забившись в угол между кроватью и стеной, прижать к груди колени, уткнуться в них носом и плакать. Долго, непрерывно.
Да, тело Алекса Вейна осталось. Но самого его, выходит, больше не было. В теле моего любимого теперь жила совершенно другая личность.

* * *

В моей каюте было темно, единственным источником света служила плотная мембрана двери, сквозь которую просачивались редкие, рассеянные лучи ламп в коридоре.
И я… устала плакать.
Все, что оставалось, – сидеть и размышлять. И тело затекло от неудобной скрюченной позы. И ничего тут не сделаешь, потому что все не просто плохо, но ужасно.
Наверное, если я сейчас выйду из каюты и сделаю вид, что ничего не произошло, Аэдо последует моему примеру и будет так же слать однообразные короткие сообщения, и продолжит готовить мой побег.
Но я просто не могла себя заставить выйти и посмотреть на то, что осталось от Алекса, на то, что ему больше не принадлежало. Не могла.
Похоже, все, что мне оставалось, – сидеть в темноте и таращиться в темный округлый угол, совершенно не зная, что делать дальше. Мысли плавали в голове как большие грустные рыбы.
Возможно, если бы я могла спросить совета у отца, он бы подсказал что-нибудь дельное. Но я была отключена от сети Альянса, да и пытаться слать куда-либо сигнал стало опасно, потому что я умерла для всех.
А что бы он сказал, мой папа?
Я представила его – в очках, в белоснежном отглаженном халате.
«Если в этом теле остался мозг Алекса, то, наверное, это и есть Алекс. С другой стороны, личность определяет не только тело и мозг, но еще и информационное наполнение мозга. Если оно поменялось, вряд ли это тот же самый человек. Это совсем иная личность».
Возможно, там и правда остался мозг. Но в этом мозгу не оставили ни единого воспоминания, все стерли… Так можно ли было этого человека называть Алексом, если он все начал с чистого листа, как новорожденный, и развивался совсем не так, как Алекс? Вряд ли.
С другой стороны, какие-то крохи Алекса, невесомые, но такие значимые, остались – там, куда не дотянулось чудовище по имени Верховный стор. Походка, некоторые жесты… Привязанность ко мне. Все оказалось довольно легко объяснимо: Аэдо увидел меня, в нем заговорили отголоски стертой памяти, что-то на уровне инстинктов – и он начал действовать так, как считал правильным. Правильным для меня, конечно, потому что все, к чему он пришел, было ему же в ущерб.
А я? Я сама? Кто мне нравился? Аэдо – или жалкие крохи Алекса, которые в нем проглянули?
Вздохнув, я перевела взгляд на мембрану-дверь и вздрогнула, увидев темный силуэт за ней. Сколько он тут простоял? Почему не заходит? Ведь может же. Но видеть его сейчас… просто выше моих сил. И я отправила сообщение:
«Уходи».
Силуэт, мне показалось, дрогнул и поник. Аэдо… у меня просто язык не поворачивался назвать «это» Алексом… потоптался, потом ушел. А я зло вытерла кулаком набежавшие слезы.
Возможно, через несколько часов, когда приму окончательное решение, я выйду. Поговорю с ним. Но – не сейчас.
И я снова погрузилась в невеселые мысли.
Итак, допустим, тело и мозг Алекса остались сохранными. Думаю, что это было именно так, потому что тело, даже измененное, все было покрыто шрамами. Это были следы тех ран, которые получил Алекс, умирая. Возможно, оставались какие-то очень глубокие слои памяти, где задержалась привязанность ко мне. А все остальное – мысли, воспоминания – уже совершенно чужое, принадлежит незнакомому мне мужчине…
Черт. Если бы я не узнала в нем Алекса, я бы честно призналась в том, что этот незнакомый мужчина мне понравился.
Но кто теперь разберет, что именно мне понравилось: новая начинка тела, новая личность в нем или те жалкие крохи Алекса, которые там еще проглядывали?
А для Аэдо? Именно Аэдо была важна и нужна я или в нем всего лишь говорили невнятные отголоски былых чувств? Судьба слишком жестоко обошлась с нами, в итоге подвесив в полной неопределенности.
Часы шли, а я все еще не могла понять, что же делать, но чем дальше, тем более явственным становилось ощущение, что я поступила неправильно.
Не нужно было оскорблять Аэдо, обзывая его вором. Возможно, он как раз виноват меньше всех. И, возможно, мне давно пора смириться с тем, что Алекса в самом деле больше нет и что я просто встретила кого-то… допустим, просто на него похожего, и этот кто-то мне понравился. Почему-то эта последняя мысль показалась лучиком надежды и принесла толику спокойствия.
А что? В самом деле, уж себе-то можно признаться, что Аэдо мне интересен… Я уже не была уверена ни в чем.
«Уже через несколько часов вы расстанетесь навсегда, – мелькнула горчащая мысль, – зачем тебе все это? Зачем новые отношения, которые завершатся, даже толком не начавшись?»
– Ну и что? – мрачно ответила я себе. – Если я решу, то все равно вернусь за ним, и тогда уже Верховный стор пожалеет о том, что похищал людей и делал из них обработчики данных.
Я посидела еще немного, нервно накручивая локон на палец. Затем поднялась, сделала запрос модулю навигации – медиум Аэдо был в своей каюте. И это было хорошо, не хотелось бы его встретить именно сейчас.
Потом я быстро сходила в душ, умылась, представляя себе, какими опухшими и красными выглядят сейчас веки. Ну да и к черту все. Я оставила нижнее белье на полу, который почему-то не торопился его сожрать, выложила на край кровати шприц с неведомым препаратом, а сама босиком, в просторной пижаме, тихонько вышла и двинулась в сторону каюты медиума.
Не знаю, зачем я все это проделывала, но – когда-то ведь должна захлопнуться дверь в прошлое? А я… я шагну в будущее, пусть и с изрядным привкусом былого.
В коридорах было сумрачно и тихо. К пробегающим по бархатистой поверхности стен огонькам я уже привыкла, они почти не привлекали внимания. Пол слегка пружинил под босыми ступнями, и я на самом деле торопилась, хотела успеть до того, как проснется здравый смысл, заставляя трусливо повернуть обратно. Но лучше об этом не думать… И уж точно лучше не думать о том, что Аэдо меня сейчас отправит восвояси, после того что я ему наговорила.
Перед знакомой дверью я задержалась. Войти? У меня по-прежнему привилегии резервного управляющего вычислителя, каюту я открою. Или все же постучаться?
Впрочем, не пришлось делать ни того ни другого. Он сам мне открыл – пленка втянулась в нишу, – и я, чтобы отрезать себе все пути к отступлению, храбро шагнула в каюту.
Там было темно, куда темнее, чем в коридоре. Свет полностью потушен, а на стене я увидела желтоватый отблеск в форме сот. Спустя несколько мгновений сообразила, что Аэдо лежит на своей кровати, на боку, спиной к двери и лицом к стене. В черной одежде он практически сливался с мраком, если бы не этот треклятый интерфейс – и не заметила бы его.
Я самовольно повернулась и отправила команду двери закрыться. Пленка с шелестом затянула проход, и мы остались одни. В темноте, в мягком мраке, что окутывал подобно теплой пуховой шали.
«Зачем ты пришла? Здесь нет того, кто тебе нужен», – пришло сообщение.
– Я пришла к медиуму Аэдо, – ответила я твердо, – и, кажется, он здесь.
«Что тебе нужно? Мы продолжим сборы через шесть часов».
Я подходила к нему очень медленно, на цыпочках, а внутри все замирало. Я немного смущена, почему-то стесняюсь, сама себе кажусь неправильной и неуклюжей… Но еще никогда медиум Аэдо не казался мне такой большой и сладкой конфетой. Душа рвалась на части, когда я на него смотрела: и жаль его было, и с болью я себя заставляла думать о том, что это – просто другой мужчина, который мне тоже понравился, но не своим сходством с тем, кого я потеряла, а своими внутренней силой, благородством и стремлением доводить начатое до завершения. Да, Марго. Просто прими это, что он – кто-то другой, но именно этот другой тебе уже небезразличен, иначе откуда бы все эти мысли о его красивых руках и о его объятиях?
– У меня есть вопросы, ответы на которые нужны сейчас.
Он даже не пошевелился. Я подошла, остановилась рядом с кроватью и осторожно прикоснулась к его плечу.
«На вопросы я тоже отвечу через шесть часов», – пришел набивший оскомину безликий текст.
– Ты меня выгоняешь?
«Я повторюсь, здесь нет того, кто тебе, возможно, нужен. А нужен тебе не медиум Аэдо».
– Нет-нет, именно он и нужен.
«Спрашивай».
Кажется, он смирился с моим присутствием, и я молча погладила его по плечу – очень похоже на то, как он впервые успокаивал меня.
– Что ты запомнил самым первым? – тихо спросила я. – Только честно.
«Яркий свет и темный силуэт надо мной. Потом снова ничего. А когда я открыл глаза второй раз, то уже знал, что меня создал Верховный стор, чтобы служить ему».
Я неслышно выдохнула. Да, все так и есть – не осталось в этом теле Алекса, и никогда уже не будет. То, что стерто, не восстановить. А новые воспоминания, залитые на чистый, выскобленный лист, создали совершенно другую личность, которая, быть может, чуточку напоминает Алекса – но уж конечно не он.
– Тогда почему ты начал собирать мои… цифрографии? – Я все еще гладила его по плечу, едва касаясь подушечками пальцев, и мне казалось, что Аэдо мелко вздрагивает с каждым прикосновением.
«Когда я увидел первую, она показалась мне очень красивой. Мне было приятно смотреть на нее. И я начал собирать другие. А потом я увидел тебя настоящую».
Ни слова о воспоминаниях. Просто… ему понравилось. Так же как когда-то понравилось и Алексу. Но Алекса в самом деле больше нет.
«Я никогда не думал, что Верховный стор создаст меня из тела человека, который тебе был дорог, – добавил он. – А теперь, пожалуйста, уходи. Повторюсь, здесь больше нет того, кто тебе нужен».
– Но здесь есть ты, и я понимаю, что ты – это не он.
Вздохнув, я присела на край кровати.
– Как-нибудь я переживу и это, – сказала с усмешкой, – и прости, что назвала тебя вором. Это не так. Вор – вовсе не ты…
«Что тебе нужно, Марго?»
Я хмыкнула. В этот миг меня посетила мысль, которая показалась мне настолько хорошей, что, пожалуй, могла претендовать на гениальность. И пока она не рассеялась, не затерялась среди прочих мыслей, я наклонилась к его уху и шепотом поинтересовалась:
– У меня остался еще один вопрос, уважаемый медиум. Мне жутко интересно, как… девиране размножаются? Ну если все-таки поверить в существование этой отдельно взятой цивилизации?
Аэдо замер под моей рукой. Просто окаменел. Дышать перестал. Даже соты почти потухли, и темнота вокруг нас сделалась еще гуще.
«Я не знаю», – все-таки пришел ответ.
Он лежал на боку, не шевелясь, а я… да, совершенно обнаглев, провела ладонью по его плечу, по груди, по животу, прощупывая пальцами каждый кубик пресса, и еще ниже…
– А я, кажется, знаю, – удовлетворенно заметила я и невольно хихикнула.
Верховный стор, конечно, тело изменил и очень хорошо вычистил мозг от всего лишнего, но кое-что забыл сделать. Не подумал, что это нужно, чтобы окончательно лишить своих медиумов всего человеческого.
«Марго, иди к себе».
– Ты меня выгоняешь? Или думаешь, что Верховный стор будет подглядывать и завидовать?
В меня словно чертик вселился, и я, надо признать, изрядно веселилась, нежно поглаживая то, с помощью чего, как я полагала, и должны размножаться такие вот девиране. Аэдо удрученно молчал, замерев под моей рукой, и я слышала только его напряженное сопение.
– Над численностью популяции надо работать, – назидательно сказала я, – потому что может случиться так, что ваш Верховный больше не сможет похищать людей, чтобы сделать из них медиумов.
«Уходи!!! Или мне придется тебя вывести».
«Надо же какой упрямый», – подумала я. Впрочем, сама я тоже шла сюда с вполне определенными намерениями и отступать не собиралась. Несмотря ни на что, мне сделалось легко. Откуда только веселье взялось? Пузырилось в крови игристым вином и всячески склоняло к милым женским глупостям из тех, которые потом вспоминают на старости лет.
– Настолько не нравится? – с наигранным разочарованием протянула я и, пока Аэдо продолжал сверлить взглядом стену, быстро сняла кофту. – А как же популяция девиран? Ты совсем о ней не думаешь.
И обвиняюще поцокала языком.
Все-таки он решил меня вышвырнуть. Резко сел, одновременно поворачиваясь… и замер, гневно полыхая в темноте сотами.
«Зачем, Марго? Зачем ты все это делаешь?»
– Потому что хочу запомнить тебя, – прошептала я, – чтобы потом вернуться. Тебя, понимаешь? Именно тебя, Аэдо.
И, воспользовавшись замешательством медиума, забралась на кровать, оседлав его. Взяла руками голову Аэдо, провела пальцами по щекам под интерфейсом.
– С этой штукой, наверное, мне будет неловко тебя целовать… придется обойтись без этого. А то еще повредим интерфейс раньше времени. Сними перчатки, пожалуйста.
Он молча подчинился. А потом – совершенно неожиданно – подхватил меня под бедра, сжал ягодицы так, что наверняка синяки останутся. Я ахнула, но, прислушавшись к себе, вдруг поняла, что все он делает правильно. Похоже, детские игры заканчивались, уступая место вполне взрослым…
– Я бы предложила раздеться, – мое дыхание невольно сделалось прерывистым, – но, если ты не хочешь, не нужно. Зато я разденусь.
Конечно же он мне не дал снять штаны. Это был бы не Аэдо, если бы мне пришлось подняться, чтобы это сделать. Все на себя взяла коварная кровать, разумеется, по запросу медиума: я только ойкнула, когда ощутила, как мягкая ткань пижамы скользит по коже, убегая куда-то вниз, расходясь по швам и скрываясь под моховым покровом.
«Так лучше?»
– Определенно. – Я бесстыже потерлась о него. – А твои штаны так не умеют?
Естественно, все они умели, и не только штаны. Несколько мгновений я наблюдала в темноте, как черное одеяние расходилось по швам и вполне самостоятельно уползало, как будто впитываясь в кровать.
Кровать – это самое страшное место на корабле. Того и гляди тебя также засосет, еще и причмокнет.
– Аэдо, – прошептала я, – даже если ты ничего не помнишь, у тебя все функционирует как положено. Давай попробуем?
Он не ответил. И я… медленно опускаясь сверху, слышала только его хриплое дыхание. А потом я чувствовала, как его руки скользят по моему телу, как легко, без усилий, он приподнимает меня, чтобы потом опустить вниз. Раз за разом. Может, он и не помнил ничегошеньки, но получалось отлично. И внезапно это все оказалось так прекрасно, что очень быстро я потерялась, растаяла в обжигающей тьме, а потом, совершенно обессиленная и счастливая, упала на грудь Аэдо и замерла, закрыв глаза, слушая, как постепенно успокаивается его дыхание. Он обнял меня двумя руками и прижал к себе, и так мы лежали еще некоторое время.
– Вот видишь, ты человек, – я наконец нашла в себе силы говорить, – и я… сделаю все, чтобы тебя отсюда вытащить. Клянусь.
Он не ответил, тихо поглаживая мое плечо. Отблески сот лежали на потолке, и это было даже уютно, напоминало свет ночника в самой обычной человеческой спальне…

* * *

«Ты жалеешь?»
Я вздохнула и потерлась затылком о его грудь. Почему, ну почему нужно обязательно спросить о чем-то серьезном, разрушив, разнеся в клочья такую приятную эйфорию?
– Почему я должна жалеть о чем-то хорошем и правильном?
Мы все еще лежали на кровати, прижимаясь друг к другу, моя голова покоилась на мощном плече Аэдо, и я пальцами рассеянно гладила рубцы у него на груди. Изо всех сил гнала прочь мысли о том, что, наверное, Алексу было все же больно умирать… А они все равно лезли в голову, раз за разом, настырно, словно осы на блюдце с вареньем.
Аэдо как будто понял, о чем я размышляю.
«Мне жаль, что я не тот, кого бы ты хотела».
– Этого не изменить, – прошептала я, – и, если уж честно, хотела я тебя. Или то, что чувствовала в тебе… В общем, не знаю, но это уже не важно. Важно то, что я наконец осознала – прошлое должно остаться в прошлом. В моей жизни наконец появился другой мужчина, за которого я готова драться.
«Не надо. Я хочу, чтобы ты прожила долгую и мирную жизнь».
– Ты ведь знаешь, на кого я училась. Такая специальность, возможно, и допускает долгую жизнь… но отнюдь не мирную.
Тут у меня появилась новая интересная мысль, и я не преминула ее высказать:
– Лучше скажи мне, как так получилось, что девиране на станции не обращали внимания на женщин?
Ответ меня несколько ошарашил.
«Эта функция была отключена».
– То есть она у тебя сама включилась? По ошибке? – Я даже приподнялась на локте, но взгляд снова уткнулся в темноту, расчерченную сотами, и я легла обратно, щекой на руку Аэдо. Так приятно… Хочется просто закрыть глаза, болтать всякие глупости и не думать о том, как мало времени нам осталось.
«Я говорил, что в организме начались изменения, – буквы бежали по проекции импланта, – они меня беспокоили, когда ты была рядом».
– Даже не буду спрашивать, какого рода были эти изменения, – пробормотала я.
«Возможно, произошел программный сбой и отключенная функция попросту включилась. У других медиумов, полагаю, то же самое. Всегда имеется возможность просто отключить все лишнее».
– Но куда более надежно просто отхватить ножницами…
«Но… ты же этого не хочешь на самом деле?»
– Ты заставляешь меня теперь думать, как все это сберечь. – Я глупо хихикнула. – Мало ли что в голову Верховному стору придет?
И вдруг меня осенило. Я даже резко села на кровати.
– Аэдо… пожалуйста… могу я попросить, чтобы ты сам поделился со мной всеми данными о том, как можно получить доступ к кораблю Верховного стора?
«Зачем, Марго? Я не хочу, чтобы ты погибла. Там… нет для людей ничего хорошего».
– О, не беспокойся… – Я снова легла рядом и потерлась о его бок всем телом, как ласковая кошечка. Это было приятно, как бывает приятно человеку, который на своем месте. – Со мной ничего не случится. Честное слово. Я привлеку профессионалов.
Я игриво пробежалась пальцами по каменной мускулатуре, потом аккуратно провела ногтями по внутренней стороне бедра Аэдо. Кажется, он был не прочь повторить… Да и я тоже.
Но когда он ловко уложил меня на спину, выяснился небольшой нюанс.
– Постой, нет! Не так. Все-таки я сверху и буду смотреть в стену.
«Почему?»
– Потому что твой интерфейс светит мне в глаза и мешает сосредоточиться! – ответила я без обиняков.
Плечи Аэдо под моими руками внезапно дрогнули и мелко затряслись. А потом… я впервые услышала, что его горло издает какие-то тихие, сдавленные звуки. Да, медиум смеялся – смеялся, наверное, в первый раз за свою новую короткую жизнь…

* * *

Следующие часы, проведенные на девиранском корабле, казались мне лучшим, что со мной было за последние шесть лет.
Мы занимались… нет, не только вопросами повышения численности популяции медиумов, хотя и ими тоже. Мы плавали в бассейне, бродили, держась за руки, по коридорам корабля, завтракали… Аэдо показал спрятанный в запасном эвакуационном отсеке скоростной катер. А еще он записал на микрочип памяти все доступные сведения о корабле Верховного стора и данные об имеющихся активных краевых, что заставляло думать, что он тоже принял кое-какое важное решение. И я выпросила для себя еще и выгрузку полуобработанных данных с даториума, где бы содержалась информация по переписке Мишеля и его сообщников. Возможно, в тех террабайтах данных, что Аэдо записал мне, было и не слишком много информации, но я подумала, что лучше так, чем ничего, и что все это мне пригодится. Правда, планов я еще не строила – но понимала, что когда я окажусь одна в космосе по пути на Кайену, то буду сидеть и думать, как быть дальше.
Пока же я старалась выбросить из головы все, кроме того что мне хорошо здесь, сейчас и именно с этим человеком, который в темноте каюты светится, словно ночник.
Мы много разговаривали. Я – голосом, а он – сообщениями. И чем дальше, тем сильнее становилось во мне чувство, что мы не должны расстаться навсегда. Не в этот раз… Пусть это был уже совсем и не Алекс.
«Знаешь, я очень странно себя чувствую сейчас».
– Что не так?
«Нет, не плохо. Просто странно. Я никогда не ощущал ничего подобного».
Мы сидели на широком пухлом диване, который по команде Аэдо вырос прямо из пола в том самом отсеке, где обычно проходили завтраки, обеды и ужины. То, что получилось, напоминало домашний кинотеатр – только вместо визора было большое обзорное окно с видом на даториум и соседний рыбоподобный корабль. Аэдо обнимал меня за плечи, и я сидела, приникнув к нему боком, согнув ноги в коленях, и наслаждалась давно забытыми ощущениями покоя и уюта.
– Возможно, все дело во включенной функции?
«Возможно, оригинал значительно лучше цифрографии».
Он задумчиво поглаживал мое плечо, периодически ныряя пальцами в распущенные волосы, перебирая пряди и легонько касаясь ямки под затылком. Я блаженно жмурилась, а не в меру разыгравшееся воображение рисовало весьма привлекательную картину, как будто мы с ним на пляже, на уединенном островке, и слышится бормотание прибоя, а солнце катает по телу горячие волны.
«Ты уже придумала, чем будешь заниматься, когда улетишь отсюда? Когда станешь Мари Клэр Тодорией?»
Я покачала головой.
– Нет. Я буду думать об этом, пока буду лететь на Кайену.
«Мне кажется, я знаю, какие мысли у тебя в голове».
– Ну, попробуй угадай…
«Не нужно возвращаться сюда, Марго. С тобой может что-нибудь случиться».
Я вздохнула.
– Так ведь и с тобой… Аэдо, постарайся сделать так, чтобы мы увиделись… после того как от вашего Верховного стора останется мокрое место.
«Я не могу функционировать без него».
– Что-то мне подсказывает, что все это – очередные сказки, которыми тебя накормили до отвала. В любом случае часть правды такова, что он тебя не создавал. Полагаю, другая часть тоже будет. Что-нибудь вроде того, что тебя можно совершенно безболезненно отключить от вашей адской системы обработки даториума, и ничего с тобой не случится.
Я разозлилась непонятно отчего, резко отодвинулась и, пристально глядя куда-то меж линий оранжевых сот, сказала:
– У меня возникает чувство, что ты не хочешь меня больше видеть, коль так настойчиво отговариваешь от возвращения!
«У меня останутся твои цифрографии», – ответил он и прислал кислую рожицу.
И вдогонку:
«Я хочу, чтобы ты просто была свободна и счастлива».
– Но если я хочу быть счастливой с тобой?
Я фыркнула и сложила руки на груди.
«Точно со мной?»
– Абсолютно.
Он вздохнул. Потом очень собственническим жестом сгреб меня в охапку и прижал спиной к груди, упираясь подбородком мне в макушку.
«Мне кажется, я знаю, как называется это мое состояние. У вас оно обозначается словом «счастье». И даже если Верховный стор меня убьет, я ни о чем не жалею».
– А я думаю, не убьет он тебя. Что-то мне подсказывает, что создавать таких, как ты, – дело непростое и трудозатратное. Если разбрасываться такими вычислителями, то так скоро ему самому придется переваривать все, что оседает на даториуме.
Я подумала-подумала и добавила:
– Знаешь, я все же рискну и тебя поцелую. Думаю, если у меня пальцы не отвалились, то без половины лица я тоже не останусь.
Извернувшись в его руках, я забралась к нему на колени и, зажмурившись, нырнула под интерфейс. Я боялась, что он будет целовать меня, как Алекс… Но ничего подобного не случилось. Аэдо был сам собой, совершенно другой личностью, да и целоваться толком не умел. Но недостаток практики с лихвой компенсировал усердием, и, когда я наконец от него оторвалась, губы пылали.
– Вот теперь точно все.
Я гладила его по выбритому затылку, под пальцами чувствуя шрамы, и каждый шрам ранил меня так, словно это мне вскрывали череп, чтобы вживить импланты.
«Иди к себе, Марго».
– Что? – Смысл сказанного дошел до меня не сразу.
«К себе. Быстро».
– Аэдо? – растерянно мяукнула я. – Что случилось?
Он молча указал пальцем куда-то мне за спину. Я обернулась – панорамное окно. Черный космос, даториум, далекий корабль девиран… И снова ртутные капли скоростных челноков.
– Какого лешего им здесь нужно? – нахмурилась я. – Слишком зачастили.
«Иди к себе и спрячься в кровати… Как только они покинут корабль, ты тоже его покинешь. Времени у нас больше нет».
Он крепко сжал мои руки и замер на несколько мгновений, всматриваясь в мое лицо, как будто пытался запомнить его навсегда.
– Аэдо… – И вдруг меня словно ударом молнии пронзило.
Он прощался. Он знал, что из этого визита воинов стора ничего хорошего уже не будет. Возможно, стор не поверил. Возможно, процедил какую-то информацию и понял, что медиум Аэдо его обманул.
– Аэдо! – Я вцепилась в его плечи. – Я… я никуда не пойду. Пожалуйста. Ты ведь можешь их не пустить, можешь сделать хоть что-нибудь…
«Я не могу им препятствовать посетить мой корабль. Они имеют право доступа».
– Я никуда не уйду, я останусь с тобой, – прошипела я зло.
А перед глазами – то, что уже было. Когда он насильно засунул меня в спасательную капсулу и вышвырнул с погибающего корабля. Все повторялось. Теперь, похоже, то же самое собирался провернуть медиум Аэдо. Несмотря на то что он больше не был Алексом Вейном – суть была все та же. Спасти меня любой ценой.
«Марго, – прочитала я сообщение, – пожалуйста, я не хочу, чтобы все, что я сделал, оказалось совершенно бессмысленным. Иди. Это еще не конец».
– Аэдо…
Я всхлипнула, отстраняясь. Как жаль, что я так и не увидела его лица! Все равно, пусть оно обезображено, пусть оно раньше принадлежало Алексу. Как жаль, что я не вижу его глаз и не могу – хотя бы на мгновение – утонуть в них, забыв обо всем. И как же горько, что нам было отпущено так мало времени, а дальше лишь неизвестность.
Повинуясь внезапному порыву, я схватила его руку и прижалась щекой к ладони.
– Я вернусь. Дай слово, что дождешься.
«Время, Марго. Беги».
– Я не двинусь с места, пока ты не пообещаешь.
«Дождусь».
И, перехватив мою ладонь, он торопливо прижал ее к губам. Последнее прикосновение, в котором все: и его неосознанное влечение, и хрупкое счастье, и понимание, что дальше уже не будет ничего хорошего. Горло сжалось в спазме, и, чтобы не разреветься у него на глазах, я резко развернулась и бегом бросилась в свою каюту. Нельзя плакать и показывать свою слабость, в то время как Аэдо понадобятся силы – только вот для чего? Зачем девиране летят сюда? Понятное дело, не для того, чтобы наградить.
Но, задыхаясь от быстрого бега, я все же отправила ему последнее сообщение:
«Думаю, что успела в тебя влюбиться за эти несколько суток. Держись!»

* * *

Все повторялось с точностью до мелочей. Я сидела на полу полупрозрачной упругой капсулы, откуда-то снизу поддувало свежим воздухом. Меня бил озноб, я что есть сил обхватила себя за плечи, стиснула челюсти, чтобы зубы не клацали. А в голове – до боли, до мигрени – каталась тяжелым металлическим шариком мысль. Аэдо. Зачем воины стора пожаловали? Что еще они с ним сделают? А если начнут обыскивать корабль? Конечно же они меня найдут… И что тогда? Тогда все, что было сделано, пойдет насмарку. Все, что он сделал.
И точно так же, как и в прошлый раз, я начала засыпать, меня словно опутывал теплый плотный кокон. Но не успела. Площадка под ногами дрогнула, резко поехала вверх, буквально выкидывая меня сквозь желейную пленку так стремительно, что я головой разорвала тонкую мембрану, и ее обрывки мерзкими клочьями повисли на лице. Утираясь, я спрыгнула на пол и метнулась к выходу из спальни.
«Аэдо! Ты жив?»
Молчание.
На меня обрушилась лавина совершенно неконтролируемого, животного ужаса. Он опять без сознания? Господи, пусть это скорее закончится, пусть он…
Тихо подвывая в голос, я шла по пустому коридору. Сообразив, сделала запрос к информационной системе корабля: глупо отправлять сообщения человеку, который не может на них ответить. Навигатор транслировал контуры отсеков один за другим, но… Аэдо нигде не было.
Я остановилась как вкопанная, до крови прикусила губу. Нет, не может быть! Нужно еще раз просмотреть план корабля. Где-то он должен быть… И все быстрее листала контуры отсеков, но красной точки, которая бы обозначила медиума Аэдо, на картах так и не появилось.
– Аэдо, – проскулила я.
Неужели они его убили?
Накатывала паника, я тяжело дышала сквозь зубы и невольно вскрикнула, когда из-за угла на меня вышла крокобелка, помощник MR-12. Кибербионик вытянулся в полный рост, подобрал, прижал к груди недлинные передние конечности и стал похож на тираннозавра. Я с облегчением выдохнула: с некоторых пор это чудовище если меня и пугало, то самую малость. Куда больше я боялась других…
«Где медиум Аэдо?» – отправила ему запрос.
Кибербионик стоял передо мной вытянувшись в струнку и ничего не отвечал.
«Где управляющий узел корабля?» – уточнила я.
Перед глазами появилось свечение, которое стремительно росло, заслоняя собой зеленоватые коридоры корабля. MR-12 начал трансляцию записи, и я увидела…
Да, похоже, MR-12 находился как раз за спиной Аэдо, когда все это произошло. На записи было видно, как Аэдо медленно идет навстречу двум очень странным существам. Никогда не видела ничего подобного: они напомнили мне мифических кентавров, только вот вместо туловища лошади оказалось что-то, напоминающее гигантского краба. С клешнями. И там, где у крабов обычно были глаза, начинало расти бугристое, темно-серое тело, очень отдаленно похожее на человеческий торс. Почему отдаленно? Да потому что слишком много всего постороннего. Какие-то шишки, отростки – все это делало торс похожим скорее на коралловую поросль. Но кораллы – цветные, красивые, и там много ярких рыбок… Это нечто внушало лишь отвращение. И голова… без шеи, округлая, и подобие лица как будто было вылеплено из глины и сплющено, и глаза без белков, словно кусочки черного полированного камня.
Я видела, как Аэдо остановился и поднял руку, призывая тварей сделать то же самое, но они и не думали подчиниться. А еще они как будто выпустили из плоти рук что-то похожее на посохи, навершия которых искрили. Мгновение – и они одновременно метнулись вперед. Аэдо ушел от первого удара, но второй настиг его. Тело выгнулось дугой и рухнуло на пол. А серая тварь легко подхватила его клешнями, перебросила через крабий панцирь и потащила прочь.
Я закрыла глаза. Меня шатало. Послушная крокобелка, стены… Все поплыло, размазалось перед глазами.
Зачем они его забрали? Хороший вопрос. Вряд ли для того, чтобы наградить за проделанную работу. А я… теперь, выходит, осталась одна. Аэдо успел подготовить все для моего побега и превращения в Мари Клэр Тодорию, но сам…
Я шагнула ближе к стене и, сползя по ней спиной, опустилась на пол. В душе бушевал черный смерч, мне казалось, что он сейчас попросту разорвет меня на части. И все болело, все.
«А ему? Ему каково? И еще неизвестно, что с ним делают…»
Смотрела на замершую крокобелку и ее не видела. Перед глазами – все одно и то же. Светлая фигура Алекса на капитанском мостике корабля, который заваливается в пространственную ловушку, а по корпусу змеятся огненные трещины. Почему это меня преследует? Черт! Да потому, что уже второй раз меня спасли ценой собственной жизни. Что за проклятая судьба у меня? И как это изменить?
Я улыбнулась сквозь слезы.
Ты ведь знаешь, Марго, как изменить.
Ты вернешься и взорвешь здесь все, но перед этим вытащишь Аэдо, в каком бы состоянии он ни оказался. Лишь бы был живым, а все остальное – поправимо.
И совершенно незачем рассиживаться и вытирать рукавом сопли и слезы. Надо всего лишь собраться и вылететь за помощью. Где ее взять? И это ты тоже знаешь, только не можешь решиться.
На миг я все же зажмурилась, воскрешая в памяти то, как отчаянно и одновременно бережно меня любил мужчина, которого у меня отобрали уже второй раз. Мне вовсе не хотелось, чтобы это осталось только воспоминаниями. А значит, Марго, надо поднимать задницу и двигать по направлению к катеру.
Я вздохнула, поднялась кое-как, окинула взглядом крокобелку.
«Иди за мной. Теперь ты подчиняешься моим командам».
«Да».
И кибербионик вильнул толстым крокодильим хвостом. Я посмотрела на устрашающего вида зубы и кивнула, соглашаясь с собственными мыслями. Определенно не нужно разбрасываться таким преимуществом, как собственный динозавр. Уж где-нибудь пригодится.

Глава 7
Осиное гнездо

Говорят, один в поле не воин. Я, однако, не согласна с этим утверждением. Очень редко бывают обстоятельства настолько неодолимой силы, что один человек по-настоящему бессилен что-либо изменить. И наоборот, при наличии желания, граничащего с сумасшествием, один человек может сделать очень многое, о чем свидетельствуют многочисленные локальные войны и революции матушки-Земли.
Терять мне было нечего, кроме самой себя. Из всей родни только отец интересовался моей жизнью, но он получил мое сообщение, а потому будет ждать и верить… даже если ждать придется до конца его дней. У меня не было ни сестер, ни братьев, ни детей, которые бы горевали, случись что со мной, а потому я собиралась рискнуть. Более того, я собиралась уцелеть – и выиграть эту безумную партию.
Собиралась я второпях, потому что корабль, с которого забрали Аэдо, начал стремительно остывать. Следовательно, мне нужно было как можно быстрее убраться с корабля, прихватив все самое нужное, и начать претворять в жизнь план, которого, по сути, еще не было.
От будущего плана пока что жил только зародыш, который заключался в том, что враг моего врага – мой друг. Поскольку врагом девиран и Верховного стора был Мишель, то… что ж, мне придется навестить его в ближайшее время. С неприличным предложением.
Я перебралась в катер Аэдо, неся на плече кибербионический цветочек, в сумке – линзы, фальшивые отпечатки пальцев, алмазы и модули памяти с данными от Аэдо (ведь он сам мне их дал? Самолично вручил мне оружие в борьбе с Верховным стором, получается). За мной тяжело топал динозавр-крокобелка. Я решила взять ее с собой, потому что будет жаль, если такой интересный образец кибербионического организма замерзнет.
Катер стоял в запасном отсеке и видом своим напоминал зеркальную, очень вытянутую каплю с такими же, но гораздо меньшего размера, каплями по бокам. Это в самом деле была едва ли не последняя разработка Альянса – высокоскоростной, чрезвычайно маневренный… А вот системы управления Аэдо полностью переделал. Заменил практически всю начинку. Несмотря на вполне «земной» внешний вид, внутри корабль, по сути, был кибербиоником. Меня привычно встретили зеленые бархатные стены с пробегающими световыми импульсами и пружинящий под ногами моховой пол. В катере было всего два отсека: шлюзовой и капитанская рубка. В рубке, помимо панели управления, зеркальной, хромированной, ничего не было, но я подозревала, что стоит только призвать диван, как он тут же появится из-под покрытия. Впрочем, хотя бы пилотское кресло было, полупрозрачное, словно желе, – в него я и села, скомандовав MR-12 разместиться у стены. Я не удержалась, обернулась: крокобелка неуклюже разлеглась на животе, подобрав под себя мощные задние лапы, вытянув передние и положив на них зубастую морду с немигающими глазами. Крокодилий хвост кибербионик обернул вокруг себя, как это делают коты.
Убедившись, что мой помощник устроился, я положила руки на зеркальную панель – как учил Аэдо. Она пошла мелкой рябью, словно это была ртуть, мои пальцы утонули в странном блестящем желе, но тут же стало горячо в виске, там, где имплант нейроинтерфейса. Я прикрыла глаза, чтобы ни на что не отвлекаться: корабль сам сделал запрос на подключение к управлению, мне оставалось лишь дать согласие. Через несколько секунд имплант транслировал мне актуальное состояние системы, помощника по управлению, окно приложения-навигатора и карты ближайших звездных скоплений. Сперва я даже немного растерялась, но затем сообразила, что есть что: Аэдо все-таки был человеком, а потому процедура управления переделанным кораблем была организована интуитивно понятно.
– Что ж, тогда пора, – прошептала я и вытащила руки из липкой панели.
Когда активирован нейроинтерфейс, можно просто сидеть в кресле и смотреть в лобовое обзорное стекло – на черноту космоса, на далекие светящиеся туманности, на игрушечные шарики планет. Сейчас, правда, я видела внутреннюю обшивку отсека, и, судя по тому что световые импульсы пробегали по ее поверхности все реже, корабль был обречен.
Я еще раз окинула взглядом замершую крокобелку, погладила кибертолстянку, вцепившуюся в плечо. Внезапно стало жаль и корабль, и рощу вокруг бассейна, и все, что я испытала здесь, – такое внезапное, но яркое, подобное вспышке сверхновой. Вспомнились первые часы здесь, безнадежные и болезненные, а потом то, как Аэдо гладил меня по плечам, пытаясь успокоить. Бедный мой… Ему тоже было больно. И наверняка сейчас больно. Хочется верить, что на этот раз я успею, верну давний долг.
Я отдала команду на открытие отсека.
Включила режим маскировки. Ведь ни Альянсу, ни Верховному стору не нужно знать о том, что юркий скоростной катер покинул корабль медиума.

* * *

Кайена была периферийной и аграрной по большей части планетой, только-только ступившей на путь глобальной цифровизации. Именно поэтому глобальной цифровизации как таковой еще не случилось. Данные, собираемые на планете, обрабатывались здесь же, периодически архивировались и отправлялись в главный реестр Альянса.
Космопортов здесь было два, оба поблизости к экватору, оба континентальные. Я выбрала тот, что поменьше, посреди приветливой зеленой долины в обрамлении невысокого горного хребта. И пока катер на автопилоте делал круг над посадочной площадкой, думала о том, куда податься дальше.
К слову, кое-что изменилось за время полета: устрашающей крокобелки больше не существовало. Вместо нее на полу послушно лежал серый мохнатый ослик, еще одно неожиданное решение, принятое искусственным интеллектом MR-12. Когда я отправила запрос, в какое неагрессивное животное он может трансформироваться и может ли, MR-12 молча поднялся, трансформировался, перещелкивая суставами и втягивая крокодилью кожу внутрь. Вместо нее вылезла густая темная шерсть. И копытца. И длинные мохнатые уши. Я вздохнула. Спорить с таким решением казалось неуместным, тем более что известна по меньшей мере одна историческая личность, отдавшая предпочтение ослику как животному мирному.
Я лишь задала вопрос: а как же зубы?
Ослик послушно открыл пасть, и оттуда резко выпрыгнули клацающие челюсти, усаженные игольчатыми зубами. Я вздохнула еще раз. Такое я тоже как-то видела, в кинематографическом наследии древней Земли.
Толстянке я никаких вопросов не задавала. Что может быть более мирным и не привлекающим внимания, чем пухленькая зеленая веточка, приколотая к плечу?
Так я совершила посадку на Кайене, на крайней площадке космопорта. Глядя сквозь панорамное окно, как к катеру направляются двое мужчин в форме служащих Альянса, я поспешила им навстречу. Не нужно им видеть то, во что Аэдо превратил катер. Ослик неслышно последовал за мной, я не возражала.
Те двое, что вышли меня встретить и проверить документы, приблизились к катеру ровно в тот миг, когда мы спустились с трапа на пружинящую поверхность. Я наивно хлопала ресницами и мысленно приказывала себе изобразить жертву пиратов. Понятия не имею, что может чувствовать человек, которого по-настоящему взяли в плен галактические отморозки, и в этом счастье – потому как если уж все по-честному и по-настоящему, то я была бы давно мертва внутри, окончательно и бесповоротно. Рабство ни для кого не проходит даром. Работники космопорта тоже хлопали глазами – но скорее ошеломленно, потому что, подозреваю, не слишком часто с трапа ультрасовременного катера сходила на Кайену растрепанная девица в летном костюме, с бутоньеркой из толстянки, приколотой к ткани на плече, и с осликом, послушно бредущим следом.
Я окинула их взглядом: один постарше, седой, с жесткими усиками щеткой, старательно изображает сурового вояку, другой – молодой, смуглый, с веселыми черными глазами и полными губами, которые явно любят улыбаться и целовать женщин. В темно-синей форме оба выглядели представительно и строго. Подозреваю, что я выглядела смешно – но мне было совершенно все равно, как я выглядела. Самое главное, воплотить в жизнь те наброски плана, которые созрели во время полета.
– Мисс, позвольте ваши документы, – устав меня рассматривать, сказал седой.
– Идентификатор, – я широко улыбнулась, – я его вам перешлю через нейроинтерфейс.
Сотрудники космопорта переглянулись.
– Простите, мисс, но эта операция недопустима.
– Почему же? – Я все еще улыбалась и старательно хлопала ресницами. Они не должны думать о работе, не должны думать о протоколах безопасности. Прежде всего перед ними – молодая и привлекательная женщина, которая к тому же явно нажила себе неприятностей.
– У нас нет установленного нейроинтерфейса, – наконец сказал черноглазый, – возможно, там, в центре Альянса, все это у каждого. А до Кайены эти веяния еще не дошли.
– Но у меня нет других документов, кроме идентификатора личности, – огорченно сказала я. – Как же нам быть?
– А документы, разрешающие транспортировку животного, у вас есть?
– Конечно нет. – Я добавила в голос капельку возмущения. – Меня удивляет, что вы все это требуете, даже не поинтересовавшись, откуда я прибыла!
– Я бы предложил пройти в секцию безопасности космопорта, – последовало незамедлительно.
И мы пошли.
Я мысленно порадовалась, что и отпечатки пальцев на мне, и линзы – потому как сейчас мне предстояло доказывать то, что я – Мари Клэр Тодория, когда-то похищенная пиратами и пробывшая в жутком рабстве несколько лет.
Космопорт на Кайене был небольшим, явно предназначенным для гражданских судов. Между посадочными площадками, рассеченная идеально гладкими дорожками, росла шелковая трава. Легкий ветер нес свежесть горных ледников и совсем чуть-чуть – аромат хвои. Небольшое розовое солнце Кайены как раз повисло над темной грядой, а небо имело сиреневатый оттенок. Очень красиво, хоть и немного непривычно. Я с интересом осматривалась: да, кораблей немного, все довольно старых моделей – моя ртутная капля на их фоне смотрится более чем необычно. А вдали уже проглядывали белые купола, и мы явно шагали к ним.
– Красивый закат, – сказала я.
– Кайена – одна из немногих планет с подобной атмосферой, которая к тому же пригодна для дыхания, – отозвался седой.
Я внезапно поймала себя на том, что после вынужденной тишины девиранского корабля с удовольствием слушаю чужие голоса. Черт! Аэдо будет говорить собственным голосом, что бы ни пришлось для этого сделать. Слушать и слушать хотелось именно его. И держать за руки. И просто положить голову на плечо, почувствовать под щекой живое тепло.
– Я очень давно не была на планетах вроде этой, – грустно посетовала я.
– Вы с дальних рубежей? – Это голос черноглазого. Приятный такой голос, бархатистый. Такими говорят дамские угодники.
– Вы даже не представляете откуда, – вздохнула я.
– Не представляем, – согласился черноглазый, – надеюсь, вы нас просветите. К сожалению, подключение через нейроинтерфейс невозможно.
– Пираты, – веско заметила я, – просто чудо, что я от них смогла сбежать.
– Медицинская помощь нужна? – Седой обеспокоенно покосился на меня.
– Мм… Зачем? Иду ведь. – Я картинно закатила глаза.
– Инопланетное животное вы тоже от пиратов везете?
– Это ослик. – Я даже замедлила шаг, чтобы потрепать по морде MR-12. – Он жил в их зоопарке как представитель земной фауны. Мы успели подружиться, пока я была там.
Так, непринужденно болтая, мы достигли возвышения в виде полукруга. Ступени вели на площадку, а за ней блестели в заходящем солнце высокие стеклянные двери, ведущие в центр управления космопортом.
– Животное нужно оставить здесь, – забеспокоился седой, – его бы привязать… у вас есть поводья, уздечка или веревка хотя бы?
– Крокодил – дрессированное животное и будет стоять здесь столько, сколько будет нужно, – решительно ответила я.
На самом деле было немного страшно – а ну как им очень хорошо известно, что ослик побредет туда, где трава сочнее? Но нет. Скорее всего, ослы были здесь очень экзотическим, редким или вообще неизвестным видом.
– Ранее вы назвали его осликом, – заметил седой.
– У него кличка Крокодил, – потупившись, скромно ответила я. К слову, очень подходящая кличка для этого экземпляра осла.
Мужчины серьезно покивали и пригласили меня следовать дальше – в глубину серых безликих коридоров, в которых двери из светлого дерева нанизаны словно крупные бусины.
Окончательное превращение в Мари Клэр Тодорию заняло около часа.
Мой идентификатор наконец-то считали при помощи старинного датчика, мои отпечатки пальцев самым тщательным образом отсканировали и отправили на проверку. Мои радужки тоже перевели в цифрограмму. Мои показания зафиксировали. Я даже несколько раз тыкала пальцем в произвольные места на голографической карте двух ближайших галактик и задумчиво объясняла, мол, пираты были где-то здесь. Или здесь. В общем, трудно сказать, я ведь была у них рабыней, никто меня к управлению кораблями не подпускал.
В итоге мне выдали пластиковую карточку с записанным идентификатором, чтобы я могла ею пользоваться на Кайене, выдали небольшой планшет с навигационной программой. Поинтересовались, надолго ли я на Кайену, – и, получив отрицательный ответ, позволили отправиться на все четыре стороны. За мной, правда, увязался молодой черноглазый сотрудник, несмело намекая на продолжение знакомства, но я лишь упрямо помотала головой и, сославшись на усталость, ушла.
Не хотела я никаких знакомств.
Я хотела вернуть то счастье, что однажды уже было моим…
Дальше дела шли бодро. Я сверилась с картами, сообразила, что неподалеку от космопорта имеется небольшой городок, а там, в свою очередь, несколько гостиниц. Расстояние казалось смешным, пять километров. Я же была налегке и движима желанием как можно быстрее снова увидеть медиума Аэдо.
Вечер был свеж, сумерки – прекрасны, дорога гладкая, словно стекло. В итоге в город я въехала на смешном мохнатом ослике. Хорошо, что к тому времени окончательно стемнело, и мне удалось не привлечь к своей особе излишнее внимание.

* * *

На счетах Мари Клэр все еще оставались некоторые средства, их хватало как раз для того, чтобы оплатить пару ночей в гостинице и топливо для катера. Сказать, что я устала, – не сказать ничего, я с трудом заставила себя встать под душ, затем переодеться в махровый халат и добраться до кровати. Стояла тихая ночь, где-то за стеной трепетали обрывки голосов, кто-то смотрел визор. Три маленькие луны Кайены расположились в темном небе в виде почти правильного треугольника, выглядело это непривычно и занятно… И сон не шел. Наверное, я слишком устала. Еще и администратора пришлось убеждать в том, что ослика можно оставить взаперти, что он дрессированный, почти разумный и не нагадит. То, что у меня получилось оставить MR-12 запертым в хозблоке, только подтверждало мои догадки о том, что таких животных на Кайене никогда не было. Даже странно, что они так легкомысленно разрешили ввезти на планету неизвестное животное. Впрочем, им могло быть просто все равно. Кайена слишком далеко от центра, здесь еще нет привычной Альянсу упорядоченности – и именно поэтому люди здесь наслаждаются беспорядком. Этакий расслабленный хаос.
Потом я вспомнила кое-что важное и обрадовалась, приметив на подоконнике кактус. Я обмотала его полотенцем, аккуратно вытащила из горшка вместе с комом земли и положила рядом, а взамен аккуратно опустила в грунт свою шевелящуюся толстянку. Набрала в стакан воды и полила ее – так, как говорил Аэдо. Кибербионик, тихо причмокивая, принялся поглощать воду и, наверное, те питательные вещества, что были в грунте.
– Вот так, – сказала я тихо, – спокойной ночи.
И позволила себе – на минутку – помечтать о том, что когда-нибудь я скажу это самому Аэдо.
Потом я вернулась в постель, забралась под одеяло, погасила свет и снова уставилась в окно.
Я сонно таращилась сквозь тонкие занавески на небо Кайены и понимала, что не усну. Хотелось молить мироздание, чтобы оно сохранило жизнь Аэдо, все равно как… я его восстановлю. Только бы его не убили до того, как я доберусь до Верховного стора!
Я зарылась по самый нос в пушистый сиреневый плед и занялась планированием задуманного. Подключилась к микрочипу, который мне дал Аэдо, и принялась перебирать данные, собранные на Мишеля Сонти: с кем переписывался, с кем поддерживал каналы связи. Там же всплыл и Кабальди. Все они были связаны, а я… я собиралась лезть в осиное гнездо, ведь враг моего врага – мой друг.
В моем случае моим врагом был Верховный стор, затеявший эту авантюру с продажей обработанных данных. Понятия не имею, кто стоял за Верховным стором, но в том, что цивилизация девиран – самый большой обман этой эпохи, сомнений не возникало.
Поскольку Мишель и его приятели приходились врагами девиранам вообще и Верховному стору в частности, я собиралась выторговать помощь у них. Разнести в щепки главный корабль Верховного стора – они ведь этого хотят? И я помогу им незаметно проникнуть туда, взорвать его изнутри, чтобы ни у кого не возникло подозрений… В обмен на одну-единственную жизнь. Думаю, мы договоримся.
Так, копаясь в данных, я незаметно задремала. Проснулась с криком, несколько минут не могла отдышаться, глядя в белый пластиковый потолок. За окном рассвело, по стенам медленно ползли золотисто-розовые пятна солнечного света. Тонкие занавески искрились, а в стеклах застряла пара крошечных радуг. Где-то в коридоре, за дверью, ругались горничные.
Я так и не вспомнила, что такого мне приснилось – одно зацепилось в памяти: я зову то Алекса, то Аэдо, их обоих. И никто мне больше не отвечает.
Я села на кровати. Оказывается, я так и уснула, разбросав по покрывалу считывающее устройство для микрочипов, снятый летный костюм, несвежее белье… Увы, здесь комната белье не меняла, придется заказать новое в ближайшем магазине. А в сны лучше не верить. Это всего лишь непроизвольная мозговая активность, не более. Нужно думать о том, что вряд ли Верховный стор убьет Аэдо, потому что создание такого вычислителя – дело трудозатратное, и не факт, что получается из любого подобранного человеческого тела. Да, именно так и нужно думать и не пытаться, вытирая со лба холодный пот, вспоминать сны.

* * *

Мишель Сонти как раз отдыхал на Гелее, курортной планете Альянса. Гелея – очень любопытная планета, если смотреть с орбиты, кажется совершенно синей. Так оно и есть: практически вся поверхность Гелеи – океан. Если приглядеться, ближе к экватору планеты синева как будто посыпана крошками неправильной формы, крошек очень много, разных, совсем маленьких и чуть побольше, и они разбавляют синеву, как веснушки на лице разбавляют белизну кожи. На тех «крошках», чьи размеры позволяют, организованы посадочные площадки для небольших катеров вроде моего, ну а до островов, которые слишком малы, чтобы принять космический корабль, можно добраться на современном лайнере, по расписанию обходящем вверенные ему острова.
Размер острова имеет значение для туристов.
Более крупные застроены отелями всевозможных мастей, уединиться там невозможно. По утрам по идеально вычерченным дорожкам прогуливаются пожилые пары, вечерами на берегах зажигают костры и устраивают костюмированные представления. Шумно, людно и относительно недорого.
Острова-малыши – особое, изысканное блюдо для любителей уединения. Здесь – одно бунгало на остров, неслышная и незаметная прислуга из местных прибывает раз в сутки. Зеленые заросли, пальмы и хрустально-прозрачная вода. Разумеется, по баснословной цене.
Что касается прочих характеристик планеты, они были не так и важны, а поэтому не освещались в публичных электронных каталогах. Единственное, что я вычитала, так это информацию о том, что цунами на планете чрезвычайно редкое явление, а фауна представлена в основном морскими животными и рыбами.
И теперь, сидя в шезлонге лайнера, я ехала на уединенный островок к Мишелю Сонти. Я никому ничего не объясняла, просто заплатила за проезд. На Гелее никому нет дела до того, кто ты и зачем куда-то едешь. Достаточно указать точные координаты острова, и тебя отвезут. В конце концов, зачем задавать лишние вопросы, если плыть на остров собралась любовница какого-нибудь высокопоставленного чиновника?
Откинувшись на спинку шезлонга, я попивала ледяной фреш и из-под мягких полей белой панамы поглядывала по сторонам. С высоты верхней палубы в основном было видно синее-синее небо, а по бокам – как будто зеленые курчавые шапки. То были острова, меж которых лавировал лайнер.
Плыли довольно медленно, потому что то и дело останавливались, чтобы высадить пассажиров. И тогда к трапу спешили веселые отдыхающие, шумные, порой с гурьбой детишек. Смотреть на них было приятно – наверное, потому что я тоже иногда… очень редко хотела вот так, чтобы была настоящая семья и чтобы шумно и весело.
Засмотревшись, я посадила каплю коктейля на белоснежный хлопковый топ, и она была тут же подобрана пухлым зеленым листом кибербионика. К слову, после той ночи, которую он провел в горшке с грунтом, мне казалось, что толстянка немного подросла.
Я старалась не думать о том, как там Аэдо. Изо всех сил убеждала себя, что он жив, потому что если постоянно думать и бояться, то какой из меня боец? И я заставляла себя представлять его живым и здоровым. Он просто в плену, с ним ничего ужасного не происходит. И я бы преуспела в этом убеждении, если бы не предательское воспоминание о том, каким образом может наказать Верховный стор. Страх накатывал волнами. Я его прогоняла, как могла, но мысль, что Аэдо сейчас очень плохо, кружила и возвращалась, словно акула к брошенным в воду потрохам.
Вся беда в том, что иногда мысли причиняют вполне физическую боль. А боль может сделать слабой в самый неподходящий момент.
Сходя на причал островка, где, по моим сведениям, отдыхал Мишель, я тревожно озиралась по сторонам. Мне казалось, что вот-вот появится вооруженная охрана, и тогда у меня уже не будет преимущества перед временным и нежеланным союзником. Однако все было спокойно – лишь пальмы, чуть дальше – буйная изумрудная растительность, из которой выглядывает деревянная стена бунгало, чайки кричат над головой… и я пошла по белому песку, придерживая панаму.
К бунгало вела широкая дорожка, мощенная галькой. По краям то тут, то там из зелени выглядывали фонари на солнечных батареях, которые начинают светить, когда стемнеет. Сейчас был полдень, и потому среди листвы я замечала просто стеклянный блеск то птицы, распахнувшей в полете крылья, то тонких крыльев бабочки, а иногда слюдяные лепестки тропического цветка.
Потом дорожка уперлась в широкие деревянные ступени, ведущие на террасу. Там была установлена большая ванна на чугунных ножках, рядом стоял низкий столик с вином и тарелкой фруктов. И там же, в ванне, я увидела Мишеля, своего первого мужчину, которого я когда-то любила… И который оказался грязным предателем, стоило нам разойтись.
Он меня не видел. Лежал в ванне, прикрыв глаза, откинув голову на бортик. Руки расслабленно покоились на бортике, и я с невольным злорадством отметила, что ручки-то стали жирные и даже дряблые. И щеки у Мишеля обвисли, как у бульдога. И вообще… как-то неожиданно Мишель стал совершенно мерзким на вид. Впрочем, учитывая его дела, такое преображение уже не было удивительным.
Я неслышно поднялась по ступеням, еще раз бросила взгляд на его руки – оружия нет. И рядом – тоже нет. Стала так, чтобы заслонить собой свет, и Мишель открыл глаза, недовольно уставился на меня. Я с интересом наблюдала, как недовольство сменяется испугом, и следом – напускное веселье, такое наигранное, фальшивое…
– Марго! – воскликнул он наконец и выдавил из себя оскал, который должен был быть улыбкой. – А я и не ожидал…
– Меня зовут Мари Клэр, – сказала я, прикасаясь к виску и инициируя запись всего нашего разговора, – и я знаю, что ты не ожидал и давно меня похоронил. Еще тогда, когда предлагал отправиться на «Содружество». Про совесть даже не буду спрашивать, ее у тебя нет.
– Зачем ты пришла? – Он зло сощурился и стал окончательно отвратительным. – Убить меня хочешь?
– Нет, – грустно улыбнулась я. – Изволь вылезти из ванны, надо поговорить.

* * *

– Может, ты хотя бы отвернешься? – сварливо заметил он, выбираясь из воды.
Я покачала головой:
– Можно подумать, я чего-то там не видела.
Не видела, конечно. Рыхлых боков не видела, приличного пузца не видела. Страшно представить, что делает с человеком сидячая работа, отсутствие постоянных тренировок и небольшой модификации метаболизма. Но как по мне, куда страшнее то, что индивид меняется внутри. Пока я стояла, опершись бедрами о перила террасы, сложив на груди руки, меня не покидали грустные мысли о том, как быстро человек может превратиться в полное дерьмо. Что такого случилось с Мишелем, что он стал таким? Какого испытания он не перенес? Подозреваю, что ему оказалось не по силам испытание деньгами. Его вообще редко кто достойно проходит: стоит кому-то получить в руки действительно большие деньги, как давний друг становится бесчувственной сволочью и начинает мнить себя по меньшей мере акулой бизнеса.
Мишель, покряхтывая, выбрался из ванны, торопливо запахнул полы белоснежного махрового халата, сунул бледные ступни в мягкие тапочки и бросил в мою сторону напряженный взгляд.
– Так и будешь там стоять? Если хотела поговорить, пройдем внутрь.
– Пройдем, – согласилась я. – Только если что-нибудь выкинешь, через десять секунд по всем новостным лентам разлетится свеженькая информация о тебе, твоих подельниках и ваших замыслах. Знаю, что не все любят девиран – но правительство Альянса их все же любит.
– Я тебя понял, – сквозь зубы процедил Мишель, – просто поговорим. В конце концов, это ты ко мне пришла. Что тебе нужно, Марго? Деньги? Небольшую компенсацию за причиненное неудобство?
Он двинулся к стеклянным дверям, но слова уже сыпались из него, как горох из дырявого мешка.
– Хотя, глядя на тебя, и не скажешь, что ты чем-то недовольна. И как тебе было замужем за этой образиной, а? Неужели и правда понравилось? Я слышал, что на «Содружестве» им земные женщины были неинтересны. А ты умудрилась кого-то заинтересовать… Впрочем, не удивлен. На тебя вечно всякие уроды кидались…
В гостиной бунгало было просторно и уютно. Деревянная обшивка стен, под ногами шершавая керамическая плитка – терракотового и глубокого винного цвета, кое-где брошены шкуры, я бы сказала, что волчьи, но откуда здесь волки? Из мебели – низкий стол и большой угловой диван, укрытый лоскутным пледом, и, надо признать, здесь даже пестрые лоскутки смотрелись роскошно.
Мишель развязно плюхнулся на диван, закинул скрещенные ноги на стол. Я осталась стоять: задерживаться здесь не хотелось, к тому же так мне был виден проход в следующую комнату. Я знала, что Мишель поехал отдыхать один, но это вовсе не гарантировало того, что никто не присоединился к нему позже.
– Сколько, Марго? Ты ведь приехала меня шантажировать, верно? За то, что я приказал Кабальди не дать тебе сбежать? Чтобы тебя передали девиранину?
Я ухмыльнулась. Сложила руки на груди, неосознанно пытаясь закрыться от едкого и недоброго взгляда Мишеля. А ведь когда-то… Черт! Я искренне любила его. Или пыталась любить, теперь уже не знаю. Он был таким романтичным, так восторгался цветом моих волос. Сволочь.
– Тебя не шантажировать надо, а прибить. И не за то, что ты приказал меня отдать девиранину, а за то, что хотел сделать из меня жертву пришельцев и на этом поднять информационную волну, – медленно проговорила я. – Впрочем, я здесь даже не за этим. Насколько я понимаю, люди, что с тобой связаны, хотят от девиран избавиться, но пока ничего дельного не придумали. А напрямую уничтожить их корабли тоже не получается, из-за тех ловушек, да?
Я дождалась, пока он кивнет, и продолжила:
– Я помогу тебе разнести в щепки главный корабль девиран, Мишель. Там, где Верховный стор.
Он поморщился, провел ладонью по лысине, приглаживая остатки волос на затылке.
– Такие предложения не делают просто так, Марго. Что взамен?
– А взамен ты дашь мне людей, которые помогут, пробравшись на главный корабль, вытащить оттуда одного моего друга. Нет, не спрашивай кого. Тебя это не касается.
– То есть у тебя есть возможность проникнуть на главный корабль? – на всякий случай уточнил Мишель.
– У меня есть ключи от всех альхьес, которые имеют туда доступ. Мы сможем попасть внутрь. – Я пристально наблюдала за Мишелем.
Похоже, он был на крючке: его глаза, так похожие на зеркала, заблестели, забегали. Он явно что-то обдумывал.
– Ключи у тебя при себе? Или в локальном хранилище?
– Ты меня за дуру держишь?
– Ясно. – Он разгладил пальцами полы белого халата, и для верности повторил: – Ясно.
А потом, прищурившись, спросил:
– Кого ты собралась спасать? Свое чудище? Неужели так хорош оказался?
– Я уже сказала, это не твое дело.
– Но если я буду отправлять туда своих людей, то это становится моим делом. – Он смотрел исподлобья, и я… почему-то засомневалась в правильности своего решения прийти сюда.
– Если тебе интересно мое предложение насчет разгрома главного корабля, то тебе будет все равно, кого я хочу оттуда вытащить, – продолжала я гнуть свою линию. – Мне кажется, тебе никто ничего подобного не предлагал. Черт, Мишель, свяжись со своими людьми. Или отдай приказ сам. У меня не так уж много времени.
– Как интересно, – протянул он, – Марго, ты так заинтересована в том неизвестном мне счастливце, что я даже начинаю завидовать. Скажи, как много ты готова отдать, чтобы корабль девиран не взорвали вместе с твоим загадочным другом?
– Тебе будет довольно и того, что я проведу твоих людей внутрь, минуя ловушки.
– Понятно, – спокойно произнес Мишель.
Он думал еще с минуту, поглядывая на меня со своего места на диване. А затем неожиданно изрек:
– Знаешь, а мне внезапно приятно видеть тебя такой.
– Какой – такой?
– Ты пришла ко мне просить, – на полных губах Мишеля, да-да, губах, которые я когда-то целовала, расцвела гаденькая ухмылка, – ты готова просить, умолять… И мне приятно видеть, что ты готова унижаться, Марго. Выпрашивать военную поддержку, чтобы помочь твоему… даже не знаю, как это назвать. И знаешь, Марго, точно так же меня унизила ты, когда отправила восвояси, оставшись с моим бывшим другом Алексом. Теперь ты чувствуешь, каково это?
– Да ты ненормальный. – Я даже фыркнула. – Тебе не кажется, что речь идет о немного разных вещах? Не путай отношения со сделкой, Мишель. Я тебе предлагаю то, что вам нужно…
– Э не-э-эт. – Он поднялся с дивана, приблизился, а я отшатнулась, попятилась к двери. – Ты пришла просить, Марго, я это чувствую, – очень тихо произнес он, глядя на меня с улыбкой, – тебе наплевать на девиран, но тебе надо… тебе надо, Марго, чтобы мы помогли. Не убегай, мы договоримся.
– Что-то я в этом сомневаюсь.
До двери, ведущей наружу, остался один шаг. Мишель остановился, более не приближаясь, но зачем-то разминая пухлые кисти рук. А мне… мучительно хотелось плюнуть ему на лысину, но вместо этого я все еще хваталась за тающую на глазах надежду на то, что он все-таки проявит каплю разумности и не будет исходить ядом, не будет так глупо, так низко мстить.
– А ты с возрастом похорошела, и я тебя даже хочу… снова, – обезоруживающе улыбнулся Мишель. – Сделай мне приятное, и тогда, думаю, мы поладим.
Не веря своим ушам, я огорошенно смотрела на человека, который как-то незаметно – в один миг! – перестал таковым быть. Он тоже смотрел на меня, свысока, чувствуя собственное превосходство, хотя… на самом деле никакого превосходства и не было.
– Да пошел ты, – процедила я, – и без тебя обойдусь.
Но Мишель на несколько минут все же завладел моим вниманием, и этого хватило, чтобы я пропустила появление нового действующего лица.
Или старого.
Кабальди совершенно неслышно вышел откуда-то из внутренних комнат. В отличие от облаченного в халат Мишеля он был одет в летный костюм. На мгновение я встретилась с ним взглядом – меня как будто ледяной водой окатили и, резко повернувшись, рванула на себя стеклянную дверь. Что-что, а встреча с Кабальди ничем хорошим бы не закончилась.
– Марго! – крикнул он. – Стой!
«Ага, сейчас». – Я выскочила на террасу, спрыгнула на землю и метнулась прочь от бунгало, просчитывая в уме, где и как буду прятаться и каким образом одолею этого подонка, чтобы успешно взойти на борт лайнера, который будет здесь часа через два.
– Марго!
И резкие, глухие хлопки за спиной… Звуки выстрелов. Я инстинктивно рухнула на руки, лицом в землю. Выстрелы… И палили не по мне, потому что в этот момент сложно представить лучшую, чем я, мишень.
Я не стала дожидаться, когда оставшийся в живых начнет стрелять в меня. Кое-как поднялась на четвереньки, а затем одним стремительным рывком нырнула в ближайшие заросли. Думай, Марго, думай… Ты должна уйти живой с этого острова. И да, идея предложить сделку своему врагу была отвратительно глупой.

* * *

Очень сложно заставить себя думать, когда неконтролируемый страх скручивает внутренности тугими узлами. Стараясь не делать лишних движений, ничем себя не выдать, я на животе проползла дальше, в густую зелень, моля мироздание о том, чтобы мои белые брюки не были слишком заметны среди листвы. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Подобрала к себе ноги, прислонилась спиной к толстому дереву… А ведь он ходит там, убийца, высматривает меня… Что же делать? С острова нужно бежать, но как? Он не даст мне подобраться к лайнеру. Значит, убийцу нужно обезвредить… Но это будет непросто, у него оружие, а я самонадеянно хотела просто поговорить…
– Госпожа Росс! – донеслось насмешливое, и я вздрогнула, узнав голос.
Значит, Джером Кабальди убил Мишеля. Хотела бы я знать почему… Хотела бы я знать, какого черта он вообще делал здесь, на острове!
Стараясь ничем себя не выдать, я осторожно отодвинула ветку и увидела его в просвет между листьями: Кабальди стоял на открытом месте, не прячась. В руке держал плазменный пистолет обтекаемой формы, мигающий цветными огоньками и оттого похожий на елочную игрушку.
«Сволочь», – подумала я, вспомнив, как он ловко меня скрутил, чтобы преподнести девиранину.
С другой стороны, Кабальди просто выполнял команды Мишеля… который, судя по всему, теперь был мертв.
Тем временем Кабальди крутил головой, озираясь и пытаясь сообразить, где я спряталась. Хотелось верить, что он не начнет палить наугад, потому что тогда мне станет совсем тяжко.
– Марго, – крикнул он, – выходи! Я ничего тебе не сделаю, слышишь? О господи, почему все бабы – дуры?
Я не стала вступать в дискуссию, затаилась как мышка, ждала, что он будет делать дальше. Ведь мне обязательно нужно убраться с острова, чтобы вернуться к девиранам, уничтожить Верховного стора и спасти Аэдо.
– Ну хочешь, я оружие выброшу? Мишель тебя больше не тронет, Марго! Он уже никого не тронет…
И внезапно, подтверждая свои слова, он размахнулся и отшвырнул пистолет куда-то в кусты. Поднял руки над головой.
– Ну что, теперь выйдешь? Марго, давай обсудим то, что ты предлагала Мишелю! Я открыт для переговоров… Слышишь?
Все это выглядело подозрительно, и я, сидя в своем укрытии, лишь растерянно гладила свою толстянку. Верить Кабальди – все равно что верить крокодилу, который предлагает прокатить на спине.
– Марго! – заорал он, явно начиная злиться. – Какого черта?! Ты только время теряешь! А оно тебе дорого, это время, если я правильно понял!
И в этом он был прав. Пока я пыталась выторговать помощь у Мишеля, пока я сижу в кустах… Неизвестно, что происходит с Аэдо. Я еще раз глянула на Кабальди, затем быстро переползла за соседний куст и крикнула в ответ:
– Почему я должна тебе верить?
– Ну наконец-то! – удовлетворенно отозвался он. – Вылезай, поговорим! Даю слово, ничего тебе не сделаю! Я и пистолет выбросил!
– У тебя может быть второй, – возразила я.
– Нет второго! – чуть помедлив, ответил Кабальди, из чего я сделала вывод, что он солгал.
Наверняка у него есть еще оружие…
– Что тебе от меня нужно? – прокричала я. – Никаких дел с тобой я иметь не хочу! И еще лучше, чтобы ты ко мне и на парсек не приближался, понятно?
– Да сдалась ты мне! – Он снова начал кипятиться. – Мишель правильно заметил, что это тебе нужна помощь! Ну вот, я ее тебе предлагаю, и даже на твою честь не посягаю в отличие от него…
– Ты убил Мишеля? – только и спросила я. – Почему?
Кабальди помолчал и очень спокойно ответил:
– Потому что он начал вести себя как дурак. А дураки мешают нашему делу. Тебе просто несказанно повезло, что я оказался у него в гостях, Марго. Ну же, выходи, нам есть что обсудить. Неужели все еще на меня злишься за тот дротик с парализатором? А как бы еще я тебя скрутил?
Я растерянно поглаживала толстянку, намертво вцепившуюся в хлопковый топ. Нельзя было верить Кабальди, но иного выхода я пока не видела.
– Марго! – позвал он снова. – Ты же знаешь, если я начну тебя искать, то найду. В конце концов, это тебе нужна помощь.
– Но я за помощь предложила хорошую цену, – все же откликнулась я.
– И именно поэтому я и зову тебя обсудить вопрос!
Подумав несколько минут, я ответила:
– Хорошо, я выйду. Но ты ко мне ближе чем на пять шагов не подходишь.
– Да не очень-то и надо, – сварливо отозвался Кабальди.
Я медленно поднялась на ноги и высунулась из-за кустов, ожидая, что он начнет в меня стрелять. Но нет: Кабальди спокойно стоял перед домом, руки свободно вытянуты вдоль тела. Он улыбнулся.
– Смелее, Марго. На самом деле у тебя есть что предложить, а Мишель был идиотом, если поставил личные интересы выше интересов организации.
Шаг за шагом я медленно выбралась из зарослей и остановилась, не подходя к Кабальди близко. Воспоминание о том, как подло этот гад одержал победу в нашем поединке, было слишком свежо. Я с неприязнью посмотрела на его идеально выбритый подбородок, на коротко стриженные, ежиком, волосы. А улыбка? Искусственная, словно вылепленная из резины. Ненавижу, когда люди приклеивают к себе такую насквозь фальшивую доброжелательность…
Внезапно Кабальди протянул мне руку – я от этого жеста отшатнулась и попятилась. Он хмыкнул и руку опустил.
– Ну и ладно, – сказал негромко, – пойдем в дом, поговорим?
– Не хочу смотреть на тело Мишеля. Если только ты не лжешь, что его застрелил.
– Застрелил, – вздохнул Кабальди, – и даже объяснил почему. Он тебя чуть не спугнул, а мы в результате едва не остались без столь ценных сведений. Ну если не хочешь в дом, давай на пляже посидим?
Я пожала плечами и молча побрела к узкой полоске белого песка, что отделила зелень острова от синевы океана. Кабальди помешкал, подбирая брошенный пистолет, затем побрел следом, а потом и обогнал меня.
– Интересная брошь, – заметил он, кивнув на толстянку.
– Спасибо, ты очень мил, – процедила я сквозь зубы.
Некоторое время мы молчали. Я нашла плоский валун, села на него и уставилась на линию прибоя, где прозрачные мелкие волны лизали берег. Ветер перебирал волосы, солнце припекало, но было по-морскому свежо и оттого не жарко. Кабальди, громко и демонстративно вздохнув, устроился рядом, только на камне ему места не хватило, он сел на песок. Ждал терпеливо и молча.
– Мне надо вытащить оттуда друга, – проговорила я, зачерпнув теплый песок в ладонь и медленно ссыпая его обратно. – У меня есть сведения, которые помогут не только проникнуть на корабль Верховного стора, но и взорвать его. Но в обмен на помощь…
– Это я уже понял, – сказал Кабальди, глядя куда-то вдаль. – Знаешь, когда медиум Аэдо объявил, что ты погибла, мы не сразу поверили. Это было нашим провалом, не могу не признать. Сперва не получилось дать ход истории о том, что несчастную, пострадавшую от девиран девушку девиране же и убили, а потом запустить такую отличную точку входа на территорию врага и ее потерять. Но, как я погляжу, ты со своим другом сделала все, чтобы Маргарита Росс действительно перестала существовать.
– Он не хотел, чтобы я за ним возвращалась. Он хотел, чтобы я просто жила где-нибудь, – зачем-то сказала я, – именно поэтому Маргарита Росс умерла для всех.
– А ты решила вернуться… Что ж, похвально. Однако… кто такой Верховный стор?
Я удивленно уставилась на него. Что, они в самом деле ничего об этом не знают? И вспомнила, что – нет, не знают. И Альянс ничего про девиранскую «цивилизацию» из похищенных тел не знает. А вот мне посчастливилось узнать столько, что и рада бы забыть, но уже не получится.
– Видишь ли… – сказала я тихо.
Я не смотрела в ледяные глаза Кабальди, старалась не думать о том, что он и меня бы убил следом за той несчастной секретаршей консула. Об иных вещах лучше не вспоминать, особенно когда обстоятельства изменились… Я смотрела только на океан.
В последующие полчаса я рассказала все, о чем узнала. Какой толк что-то скрывать от временных союзников? Когда я умолкла, Кабальди покачал головой.
– Ах, вот как. Все-таки, Марго, наши усилия не пропали даром уже хотя бы потому, что ты узнала нечто такое, чего не знают ни в Альянсе, ни среди наших. Тогда в самом деле этим авантюристам совершенно нечего здесь делать. И никакая это не цивилизация. Ты очень правильно заметила, один индивид не может ее сформировать, особенно учитывая отсутствие девиран, которые бы как-то размножались. Тот самый первый – это попросту паразит и вор. Возможно, тоже гуманоид, нахватавшийся где-то технологий… Пока не знаю где. То-то он и алмазы собирает. Надо от них избавляться. Альянс как-нибудь переживет отсутствие данных, сливаемых из даториума.
Он о чем-то глубоко задумался, потом сказал:
– Я не уверен, что мы сможем помочь твоему другу.
– Я хочу попробовать.
Я сосредоточилась на ощущении того, как теплый песок сочится сквозь пальцы. Ускользает, словно время. У нас мало времени, нужно торопиться, поскольку может случиться так, что Аэдо просто не переживет того, что с ним мог сделать стор, и тогда… Что я буду делать тогда?!!
– Хорошо, мы попробуем, – согласился Кабальди, – для этого нам нужно связаться с моими людьми. Полетишь со мной.
– Нет, – я покачала головой, – я лечу своим катером, и это не обсуждается.
Джером не стал возражать.
– Тогда начнем с составления плана, Марго. Но не здесь. Не люблю слишком долго оставаться рядом с трупом…
С этим я не могла не согласиться. Подумала, что можно было бы в последний раз посмотреть на Мишеля, чтобы проститься раз и навсегда, но… Пожалуй, он того не стоил, да и смотреть там уже особо не на что.

Глава 8
Против воли альянса

Я снова была в космосе, на пути к объекту, координаты которого мне прислал Кабальди. Снова катер преодолевал пространственный прыжок, отчего меня ощутимо мутило и висок с каждым ударом пульса простреливало едкой болью. На моем летном костюме сидела толстянка, а за креслом пилота расположился помощник MR-12, утративший облик ослика и обретший вид совершенно чудовищной твари с сильно вытянутым черепом и длинным хвостом, цифрографию которой я добыла в сети. Цифрография была старинной, образ, на ней запечатленный, – вообще древний, с тех времен, когда планета Земля была единственной заселенной людьми. Поверх изображения было написано красными буквами с каплями стекающей крови: Alien. И тут уж я вспомнила, где видела эти выезжающие челюсти, и пришла к выводу, что облик чужого будет просто идеальным для MR-12 в предстоящем походе. Почему бы и нет?
И отнюдь не внешний вид MR-12 меня беспокоил. Теперь, когда у меня появилось время немного осмыслить происходящее, я признавала, что зашла в тупик.
Что было вначале? Я знала только, что появился некто, назвавший себя Великим стором. Этот некто обладал определенными военными мощностями и технологиями, до которых еще не дотянулись ученые Альянса. Он завладел телами нескольких людей и сделал из них промежуточные вычислители, которые обрабатывали те данные, что присылали им альхьес, краевые устройства. Представители же Альянса видели нескольких медиумов – и на этом все. Почему все это натолкнуло меня на мысль о том, что девиран не существовало? А потом я увидела этих… серых кораллоподобных, да еще наращенных поверх крабовых тел. Возможно, их тоже создал Верховный стор? Так кто же он? Откуда пришел, какие цели преследует? Зачем ему алмазы?
Наука Альянса шагнула далеко, и я не верила в то, что Творец может появиться ниоткуда. Следовательно, существо, которое назвали Верховным стором, откуда-то пришло. Наличие военной техники и помощников говорили о том, что там, где он жил раньше, были развиты промышленность и наука. Следовательно, за ним стоял кто-то еще? Кто-то готовился прийти сюда? Целая раса Верховных сторов?
От этих мыслей становилось неуютно.
Если таких сторов прилетит много, Альянсу не выстоять. Мы даже одного не одолели. А вдруг те, кто стоит за ним, пристально следят за происходящим и, как только с этим экземпляром что-нибудь случится, начнут активную экспансию?
Я поежилась. Иногда просто хочется побыть женщиной, купить себе красивое платье и ни о чем больше не думать.
Не сделаем ли мы хуже, чем было, если разрушим главный корабль флота девиран?
Обязательно спрошу об этом у Кабальди… Он, хоть и напоминает мне ядовитую змею-убийцу, кажется вполне способным думать.
И потом Аэдо. Я была готова на многое, чтобы вытащить его оттуда, из этого непрекращающегося кошмара. Но если пару дней назад я была намерена попросту убить Верховного стора, то теперь, в одиночестве, засомневалась. В самом деле, не делаем ли мы хуже? И не допустила ли я роковой ошибки, связавшись с Кабальди и таинственной организацией, которая изначально была против сотрудничества с девиранами?
Я прикусила губу. И так плохо и этак. Но одна я Аэдо не помогу, тут все-таки нужна поддержка людей, имеющих опыт боевых операций, людей заинтересованных. А от тех, кто поддерживает политику Альянса, помощи не дождешься…
На полупрозрачной панели управления загорелось оповещение о выходе из пространственного прыжка. Еще несколько секунд – и вместо размазанных черно-белых полос за панорамным стеклом катера снова появились разноцветные капли далеких звезд. Я еще раз сверилась с координатами, что давал Кабальди. Все верно. А потом черноту за стеклом заслонила небольшая станция, новенькая, похожая на бублик, только блестящий, словно его поверхность вскрыли ртутью. Конечно, станция была меньше «Содружества», но гораздо больше моего катера – так что, когда гостеприимно открылся приемный шлюз, это было похоже на открывшееся окно в многоэтажном доме.
«Марго, мы тебя ждем, – последовало сообщение от Джерома, – приемный шлюз открыт».
Я поежилась. Зародившееся чувство, что мы что-то делаем неправильно, не отпускало.
«Сама все равно не справлюсь», – подумала я, заводя катер в светло-желтое нутро шлюза.
И это было похоже на оправдание.
Дождавшись, пока катер встанет на распорки, я развернулась в кресле и посмотрела на MR-12. Зрелище, конечно, то еще – но теперь я с ним не собиралась расставаться. Не стоит забывать, что эта станция все же территория временных союзников, которые собирались пустить меня в расход, лишь бы навредить девиранам.
«Иди за мной», – передала я команду кибербионику и погладила кожистые листочки толстянки. С некоторых пор я ловила себя на том, что этот маленький ритуал меня успокаивал, и как будто… Аэдо был рядом, протягивал мне искусственный цветок в горшке.
– Дождись меня, я иду, – прошептала я, открывая люк. Трап выбрасывался автоматически.

* * *

На входе во внутренние отсеки станции меня уже ждал Кабальди, который успел прилететь раньше. Он просто удивительно владел собой! По крайней мере, ни один мускул не дрогнул на его спокойном сосредоточенном лице, когда он смотрел мне за спину. Я-то знала, кого он там видел, MR-12 тяжело топал и постоянно чем-то хрустел, возможно приноравливаясь к обновленному строению челюстей.
– Привет, – сказал Джером. – Как долетела?
– Ничего.
– Сейчас тебе принесут тоник. – Губы Кабальди тронула едва заметная улыбка, и он все же ткнул пальцем мне за спину. – Это кто?
– Мой кибербионик. Он будет со мной, – твердо ответила я, пресекая возможные возражения. Однако их не последовало.
– Как скажешь. Идем, я отведу тебя в твою каюту, передохнешь.
Я нахмурилась. И без того потеряно много времени. Как там… он? Жив ли? В каком состоянии? Как долго выдержат его внутренние органы, если стор дал полную вычислительную нагрузку?
– Некогда отдыхать, – буркнула сердито, глядя в ледяные глаза убийцы.
Тоник действительно принесли: запечатанный стакан притащил робот, похожий на гигантскую, размером с кулак, муху. Вместо крыльев он громко зудел пропеллерами, а в манипуляторах сжимал верхний край стакана. Кабальди осторожно принял его, и муха улетела куда-то в сумрак коридора, а я приняла стакан, сломала выступ на крышке и сделала большой глоток. Приятный тоник от побочных эффектов, сопровождающих прыжки в космосе, ничего более.
Кабальди осторожно взял меня под локоть, увлекая за собой по коридору. Я руку выдернула, пошла рядом. Он хмыкнул, но больше не предпринимал попыток ко мне прикасаться. Так мы и шагали, неторопливо, бок о бок, и я сжимала пальцами пластиковый стакан, цеплялась за него, чтобы растопить все свои страхи.
– Отдыхать надо, – сказал наконец Кабальди, – если ты хочешь принимать участие в спасении своего друга. Ты немного передохнешь, а потом расскажешь нам все, что знаешь. Может быть, даже дашь доступ к своему хранилищу данных? Впрочем, все зависит от того, что пожелают мои друзья.
– Может, и дам…
Он был прав насчет отдыха. Если Аэдо убили, мы уже ничего не изменим. Но мне нужны силы, чтобы побороться за человека, которого успела полюбить.
– Мне бы хотелось принять участие и в обсуждении… всего этого. – Я остановилась, повернулась к нему. Нас разделяло не больше шага, и я видела и горькие морщинки в углах жесткого рта, и давний, почти сгладившийся шрам на щеке, и редкие веснушки. Внезапно подумала о том, что молодой Кабальди был рыжим, и потому сейчас у него волосы совершенно неопределенного пегого цвета. Выцвели за прожитые годы, потеряли яркость, что дает беспечная и невинная юность.
– Меня пугает то, что все-таки за девиранами может стоять цивилизация. Настоящая цивилизация, понимаешь? И что, если мы уничтожим Верховного стора, прилетят другие, и тогда никому не поздоровится.
– Марго, – он снова задумчиво взял меня под локоть, и я уже не сопротивлялась, – то, что ты рассказала, невероятно ценно. Это даже оправдывает то, что мы отдали тебя замуж за так называемого девиранина, хотя, как ты убедилась, никакой он не девиранин. Не думаю, что кто-то прилетит, если мы разнесем на куски этого, потому что за все годы, что они здесь, ни одного сигнала не было отправлено с главного корабля. Ни одного.
– А вы следили?
– Разумеется. – Кабальди даже фыркнул, и это выглядело так… удивительно человечно.
– Творец не мог взяться ниоткуда, – прошептала я, слепо глядя на серые стены коридора.
– Не мог, – согласился Джером, – но, если он ни с кем не пытался связаться, можно сделать вывод о том, что там, во вселенной Творцов, он попросту никому не нужен. И никто не явится мстить нам за убитого собрата.
В словах Кабальди была железная логика, и она немного успокаивала. В самом деле, если Верховный стор за все эти годы не выходил на связь со «своими», значит, он либо последний из своей расы, либо никому не нужен, либо… скрывается.
– Как вы взорвете корабль, чтобы при этом не пострадало «Содружество» и другие корабли? – спросила я. – Там, возможно, тоже будут переделанные люди.
Он усмехнулся, покосившись на меня.
– И такие средства у нас есть, Марго. Новые разработки, о них мало кто знает. Скажу лишь, что корпус корабля не пострадает, но внутри не останется ничего. Пфф – и внутри один пепел. Пойми, мы не стремимся уничтожить «Содружество», не пытаемся убивать людей. Мы ж не террористы какие. Но от этого стора, который собирает данные на всех, а потом сливает их службам Альянса, надо избавляться.
– Это здорово, что никто из наших не пострадает, – согласилась я и добавила: – Если только ты не лжешь.
Наконец Кабальди остановился перед шлюзом в жилые отсеки и строго посмотрел на меня.
– Марго, в данной ситуации мне нет смысла тебя обманывать.
Я пожала плечами и ничего не ответила, а он набрал код на замке, двери с шипением разъехались в стороны, и я очутилась в жилом пространстве станции.
То, что станция новенькая, стало ясно еще на подлете. Начинка тоже не разочаровала: все чистенькое, белое, с проблесками хрома, кое-где с контрастными черными панелями. И люди тут были, в основном мужчины, но встречались изредка и женщины, все в темно-синих летных костюмах, аккуратно, по-военному стриженные или гладко причесанные.
– Тебе повезло, – сказал Кабальди негромко, – ты в координирующем центре.
Эти его слова внезапно натолкнули меня на интересную мысль: а ведь мне дали координаты станции, мне позволили увидеть сердце противников Альянса… Значит ли это, что мне дадут потом беспрепятственно уйти? И очень хорошо, что я подумала об этом именно сейчас, пока еще никому не дала доступ к своим данным. Просто надо быть начеку и готовиться к походу на девиранский корабль еще и самостоятельно…
Миновав большую зону отдыха, с белыми диванами из мягкого пластика, с прозрачными журнальными столиками, на которых кое-где были разложены индивидуальные визуализаторы, мы наконец углубились в отсек с каютами. Кабальди жестом фокусника извлек из нагрудного кармана пластиковую карточку и вручил ее мне.
– Располагайся. Советую вздремнуть часок, ровно через три часа – совещание. Пожалуйста, оставь своего помощника в каюте. Тебя никто не тронет, Марго.
И ушел, насвистывая веселый мотив.
Я провела карточкой по панели замка, дверь с шипением скрылась в нише, и мы с MR-12 прошли в мою каюту.
Собственно, это была самая обычная каюта для персонала станции: маленькая комната, где есть узкая кровать, гладко застланная серым одеялом, шкаф в нише, несколько полок и тумбочка, на которой стоит графин с водой и стакан. Санузел скрыт за матовой панелью, отгорожен в углу. Я заглянула туда, нашла утилизатор и бросила в него пустой стакан из-под тоника. Потом сняла поясную сумку, в которой лежал контейнер с так и не потраченными алмазами и кое-какими медикаментами, которые я приобрела еще на Кайене. Там же хранился заветный препарат, который мне дал Аэдо.
MR-12 сразу улегся поперек двери, а я аккуратно сняла с костюма толстянку, налила в широкий стакан воды и посадила ее туда корешками. Может быть, и не нужно было кибербионика вот так сажать в воду, но грунта поблизости не было, а вода, насколько я понимаю, была ему периодически необходима. Толстянка благодарно пошевелила листочками и прислала мне сообщение в виде улыбающейся рожицы.
Вздохнув, я принялась выбираться из костюма. В конце концов, Кабальди не так уж и неправ: для предстоящей операции по спасению Аэдо мне понадобятся силы.
Но, уже забравшись под шерстяное и немного колючее одеяло, я мысленно попросила Вселенную, чтобы она сохранила мне Аэдо – до того момента, как у меня появится возможность выдрать из него проклятые провода и вернуть его к жизни. А потом… потом нам придется убегать. От приятелей Кабальди, от Альянса. Непросто, но, думаю, мы справимся. Самое главное, чтобы мы были.

* * *

Совещание устроили в просторном рекреационном отсеке. Здесь было много зелени с разных планет, были вьющиеся розы, нежно-кремовые, рядом – обычный темно-изумрудный плющ с глянцевыми листочками, а еще – настоящие лилии, земные, которые я последние годы видела лишь на цифрографиях. Здесь росли и лимонно-желтые, и оранжево-веснушчатые, и тигровые, и бордовые… И где-то журчал невидимый под зеленым покровом ручеек.
Сад разделял отсек на небольшие секторы. Некоторые были превращены в бассейны с пузырящейся водой, на некоторых разместились столики и стулья из белого пластика. А за всей этой красотой – обзорная панель на всю стену, и там вечная ночь, расцвеченная всеми цветами радуги, освещаемая далекими туманностями и звездами.
Кабальди привел меня к островку в укромном уголке между пышной магнолией в большой кадке и зеленой изгородью в духе архаичной Британии. Укромное местечко, откуда открывается обзор на весь отсек, и в то же время укрытый от любопытных глаз. Там стоял большой овальный стол, несколько стульев, в стенной нише помигивал огоньками аппарат для изготовления горячих напитков. Я, механически поглаживая толстянку на моем плече, села на стул. Джером деликатно тронул меня за руку.
– Ты хочешь чего-нибудь? Кофе? Горячий шоколад?
– А где остальные? – Я огляделась. В отсеке, кроме нас, не было ни души.
– Сейчас придут. Так что, будешь что-нибудь? Мы тебя и обедом покормим, но чуть позже, а сейчас исключительно для поддержания сил…
– Хорошо, – я смиренно посмотрела на него, – шоколад, пожалуйста. Сладкий чтоб был.
Кабальди секунду выжидающе смотрел на меня, думая, что это шутка, но я больше ничего не добавила, а потому он отошел к автомату. Я проводила его взглядом. Кто бы мог подумать, что Кабальди умеет быть обходительным и даже заботливым?
«Но ты забыла, что именно таким он и был, когда подсел к тебе по дороге на станцию. Даже тогда, когда уже знал, что тебя придется убить. Ну и змея».
Он аккуратно поставил передо мной белую пластиковую чашку, полную горячего шоколада. Он так одуряюще-прекрасно пах, что даже мой «цветочек» шевельнул листиками, отчего я спешно дала ему команду «замри». Не нужно Кабальди знать о том, что это самый настоящий кибербионик.
– Нервничаешь? – спросил Джером, внимательно заглядывая мне в глаза.
Я кивнула и склонилась над горячей чашкой, обхватив ее пальцами. Это было так приятно и почти забыто – просто сидеть и греть руки, как дома… Господи, когда я домой-то попаду? Скорее всего, уже никогда, потому что Маргариты Росс больше не существует.
– Немного, – сдержанно улыбнулась я. – Хотелось бы… хм, ускорить процесс.
– Ничего с ним не случится, – уверенно ответил Джером, – слишком дорогая игрушка, чтоб ломать. Не думаю, что та сущность, что скрывается за именем «Верховный стор», может штамповать таких промежуточных вычислителей быстро. Я даже полагаю, что не из каждого человека можно такое сделать. И еще, Марго…
Он запнулся, и я подумала – а вдруг он хочет извиниться за то, что собирался меня убить? Или хотя бы за то, что воткнул дротик мне в шею? Ха! Наивная Марго…
– Ты правильно сделала, что решила податься к нам, – с легкой улыбкой сообщил Кабальди, – мы тебе поможем.
И от этих слов – «мы тебе поможем» – как-то тревожно сжалось все внутри.
Я молча принялась пить шоколад. Сейчас моя главная задача – это попасть на корабль стора в сопровождении хорошо вооруженных мужчин. А дальше… Уж дальше я поразмыслю, как нам с Аэдо оттуда убраться.
– О, вот и мои друзья. – Кабальди заметно оживился, вскочил со своего места и кинулся мне за спину.
Я обернулась: по отсеку к нашему столику быстро приближались двое мужчин, в абсолютно таких же темно-синих летных костюмах, как и все присутствующие на станции. Оба были молоды – точно моложе Кабальди, атлетического сложения. Но по тому, что Кабальди бросился их встречать на полпути, можно было догадаться, что эти двое – довольно высокопоставленные лица в тайной организации противников политики Альянса. Я тоже невольно поднялась, открыто рассматривая лица вновь прибывших.
Да, они в самом деле казались чуть старше меня. Один был светло-русым, сквозь короткий ежик волос просвечивала кожа. И брови были светлыми, и глаза – такие же колючие льдышки, как и у Кабальди. В целом лицо казалось приятным, черты – правильными, их портил один лишь изъян: скорее всего, у парня была когда-то серьезная травма челюсти, и он не озаботился поправить внешность имплантом. В результате с одной стороны лица получилась заметная вмятина, как будто в челюстной кости была выдолблена воронка. Второй незнакомец был чуть старше и чуть темнее. Все темнее: волосы, брови, ресницы. Яркий шатен со светло-карими глазами, с немного по-детски пухлыми губами и ямочкой на квадратном подбородке. Портил этот образчик мужественности, на мой взгляд, только нос: задорно курносый. Он не вязался с общим обликом мужчины, как, допустим, не вязались бы с моим обликом брови-ниточки. Впрочем, все это были мелочи. Кабальди представил того, что с травмой челюсти, Карлом, а шатена – Генри. Мы раскланялись и сели за стол переговоров.
Некоторое время молчали, каждый собирался с мыслями. Затем Карл все же заговорил:
– Марго… – Он нервно откашлялся. – Джером рассказал мне о вашем деле. Пожалуй, мы можем помочь вам, а вы, соответственно, нам. Как, по-вашему, мы можем попасть на головной корабль девиран?
Я мысленно поблагодарила Аэдо за то, что слил мне и эту информацию, возможно даже не предполагая, как именно я захочу ее использовать.
– Альхьес будут нашими проводниками. – Я сделала паузу, с интересом наблюдая за лицами мужчин. Впрочем, на их лицах ничего толком не отразилось, эти трое великолепно владели собой. Они молчали и ждали.
Тогда я продолжила, стискивая пальцами еще теплую, но уже пустую чашку.
– Я выяснила, что периодически все альхьес летают в головной корабль для технической профилактики. Чтобы попасть внутрь, они транслируют сообщения со своими идентификаторами. Далее, внутри все автоматизировано. Никто этих альхьес не встречает, они отправляются туда, где их действительно ждут такие же кибербионики. Следовательно, никто не мешает нам проникнуть на корабль именно так.
Я умолкла. Честно говоря, других идей у меня и не было.
Генри покачал головой:
– А идентификаторы? Если вы говорите о таком способе проникновения, я полагаю, у вас есть хотя бы часть идентификаторов?
Я кивнула:
– Есть, конечно. Иначе я бы об этом и не говорила.
– Хорошо, – задумчиво сказал Карл, сверля меня ледяным взглядом, – допустим, мы можем, нарядившись в экзокостюмы, имитировать кибербиоников. Но для этого нужно подлететь как можно ближе к самому кораблю…
– Маскировку можно включить, – подал голос Кабальди, – наши челноки обладают маскировочным щитом должного уровня.
Снова все помолчали. Дружеской болтовни не получалось, это точно…
– А вы? – вдруг спросил Генри и потер пальцами свой курносый нос, как бы оттягивая его книзу. – Что вам нужно на этом корабле? Кабальди говорил, но нам бы хотелось услышать точнее.
– Мне нужно найти там одного человека и забрать его.
– Переделанного человека, да?
– Переделанного, – вздохнула я.
Карл расслабленно откинулся на спинку стула, положил руки на стол.
– Хорошо, Маргарита. Мы окажем вам поддержку в обмен на возможность беспрепятственно проникнуть на корабль. Но времени у вас будет ровно столько, сколько понадобится моим людям, чтобы этот корабль заминировать. После этого мы уходим независимо от того, получится у вас найти вашего «человека» или нет.
– Но… – Я в отчаянии глянула на Кабальди, а потом сообразила, что он изо всех сил сжал под столом мою коленку.
«С ними не спорят!» – буквально кричал его встревоженный взгляд.
И я поняла. И закончила:
– Как скажете, господа. Меня все устроит.
– Тогда мы ждем, когда вы дадите нам доступ к данным, необходимым для операции, – мягко сказал Генри. – Пусть Джером подключит вас к сети станции, а вы, в свою очередь, дайте права доступа для нашего агента.
– Хорошо, – кивнула я и опустила взгляд в пустую чашку.
Что, если я не успею? Они улетят – а мы с Аэдо останемся без защиты и поддержки?
– У меня условие, – торопливо добавила я. Поймала панический взгляд Кабальди, полностью его проигнорировала и, глядя в недобрые холодные глаза Карла, сказала: – Ключи к зашифрованной части идентификаторов вы получите тогда, когда мы будем у девиранского корабля. И еще я полечу на своем катере.
– Вас заметят, – последовал незамедлительный ответ.
– У моего катера есть маскировочные режимы. – Я не отвела взгляд, потому что если сейчас отступлю, то может статься, что вся моя затея будет совершенно бессмысленной.
И все, что Аэдо сделал для меня, – тоже.
– Хорошо, – внезапно согласился Генри, – но Кабальди полетит с вами. Так мы сможем чуть больше доверять вам.
У меня было чувство, что я лечу, падаю в пропасть, и ледяной ветер хлещет меня, вертит нещадно, как поломанную игрушку. Значило ли это, что Кабальди будет отдан приказ избавиться от меня? Или хотят избавиться от нас двоих, когда все закончится? Но выбора особо не было, тем более когда я в самой сердцевине осиного гнезда. Одно неловкое движение – и все рассыплется, взорвется… И они попросту порвут меня на части.
– Как скажете, – беззаботно ответила я. – Когда приступаем к сборам?
– Вы с Кабальди пойдете в центр управления и там передадите нам те данные, которые готовы передать сейчас, а также данные о главном корабле. Кажется, они у вас тоже есть?
– Есть, – не стала отрицать я.
– Как только данные будут у нас и мы убедимся в том, что они не сфабрикованы на скорую руку…
– Зачем мне это?
– А вдруг, допустим, вы – агент Альянса и хотите нанести нам урон?
– Ну что за глупости, – простонала я, – мне нужно вытащить оттуда моего…
Карл поднял руку, призывая к молчанию.
– Если данные переписаны с другого источника, то вам совершенно нечего опасаться. Это честная сделка, Марго… – Он подмигнул и продолжил: – Как только мы разберемся с информацией, тут же выдаем вам два экзокостюма с нанорегуляцией и вылетаем. Кабальди летит с вами.
– Хорошо, – глухо сказала я.
На самом деле то, что они мне предлагали, не было совсем уж «хорошо». Но выбора действительно не было, и я смирилась, надеясь, что MR-12 подстрахует внутри катера, а толстянка, если что, переломает Кабальди пальцы. Или откусит. На самом деле я понятия не имела, какой функционал заложил в нее Аэдо, знала лишь то, что в программном модуле установлены триггеры на опасность охраняемому объекту.

* * *

Дальше все происходило быстро и слаженно: специалисты станции подключились к моему хранилищу данных, я, в свою очередь, дала им права доступа. Потом я сидела и ела предложенный обед – комплекс корабельного питания, белковое желе со вкусом индейки, мелко рубленный салат из ламинарии и фруктовое пюре на десерт, а они занимались верификацией данных, ища подтверждение того, что все это не являлось приманкой. Мне кусок в горло не лез, но я усиленно жевала скользкую, похожую на устрицу, массу и заставляла себя ее глотать, потому что неизвестно, когда доведется поесть в следующий раз.
Когда же с анализом данных было покончено, Джером Кабальди лично принес мне два экзокостюма, новеньких, в полиэтилене, в комплекте со шлемами. Третий экзокостюм уже был на нем, и у бедра, в держателе – плазменный пистолет.
– Пойдем, – сказал он, – все собираются.
– Мне нужно заглянуть в каюту, – ответила я.
Там оставалось кое-что нужное. И, в конце концов, MR-12.
– Хорошо, – он пожал плечами, – но надо поторапливаться. Вылет через сорок минут.
Я кивнула.
– Управлюсь. Подождешь меня у моего катера?
– Как скажешь, – недовольно ответил он, вручил мне экзокостюмы и добавил: – Оружие тебе тоже дадут. Я его захвачу с собой.
На том мы временно расстались, я почти бегом бросилась к себе. Кровь суматошно стучала в висках: скоро, очень скоро я увижу Аэдо! От волнения по телу то и дело пробегали мурашки, внутри все сжималось. Если только он жив… Как же мне хотелось верить в это! Но ведь мироздание не обманет меня еще раз?
Очутившись в каюте, я подхватила сумку, потом вспомнила про экзокостюм, бросила ее обратно на покрывало, все-таки забежала в санузел – в основном чтобы поплескать в лицо холодной воды, потому что щеки пылали. Глянула на себя в зеркало: взгляд… нехороший такой, с безуминкой. Черт возьми, не поздоровится никому из тех, кто встанет у меня на пути! Пригладила пальцами волосы, потом как будто опомнилась: достала ту самую расческу, которую мне принес Аэдо, и уже медленно расчесала каждую прядку, словно исполняя магический ритуал и каждый раз повторяя: «Пожалуйста, дождись. Только дождись!» Пластиковая расческа казалась мне теплой, будила память о его руках, о том, как жесткие ладони скользили по коже, срывая с моих губ стоны.
Отбросив совершенно ненужные сейчас мысли, я влезла в экзокостюм, закрепила шлем на «липучки», подхватила сумку. Скомандовала MR-12: «За мной!» – и, подключаясь к станционному навигатору, бегом бросилась к катеру, не забыв захватить второй экзокостюм и шлем – те, что должны были спасти Аэдо. Кибербионик топал следом, время от времени царапая хвостом переборки.
Кабальди ждал у трапа, переминался с ноги на ногу и вид имел совершенно желчный и недовольный.
– Могла бы и поторопиться, – процедил он и протянул мне новенький бластер.
Я его взяла, взвесила в руке: тяжелый, магазин заполнен до отказа.
– Прости. Сейчас вылетим.
«Открыть люк», – это уже кораблю.
– Правда, там только одно кресло пилота, – добавила торопливо, – но ничего, я тебе сделаю второе.
Кабальди приподнял бровь и ничего не ответил. Молчал он и оказавшись внутри катера, лишь с деланым безразличием разглядывал желейные покровы стен, странную панель управления и кресло пилота.
«Второе кресло», – отправила я команду.
Катер некоторое время переваривал полученный приказ, затем с хрустом и чавканьем выдавил еще одно кресло для второго пилота. Кабальди осмотрел его с усмешкой, глянул на меня.
– Не сожрет?
– Не знаю, – мстительно улыбнулась я, – все зависит от твоего поведения.
– Я никогда не был хорошим мальчиком, – он скривился, – а ты, Марго? Когда-нибудь была хорошей девочкой?
– Я всегда ею была, – буркнула я. – Предлагаю синхронизироваться с вашим челноком. Дай мне позывные.
– Я сам, – ответил он и замолчал еще на некоторое время, прикрыв глаза. Судя по тому, как под веками бегали глазные яблоки, Кабальди обменивался сообщениями с управляющим центром.
В это же время двери шлюза подались в стороны, открывая взгляду бесконечность, полную звезд.
– Стартуем, – обронил Кабальди, – координаты тебе известны. И сразу включай маскировку, если, конечно, ты не солгала и она здесь есть.
Больше он ничего не говорил, лишь следил, как я снова положила руки на панель управления, как их втянуло в студень, а затем, когда интерфейс стабилизировался, мягко вытолкнуло обратно. Кабальди брезгливо скривился. Потом внезапно указал мне на плечо:
– Марго, скажи, ты в своем уме? Что это ты на себе постоянно таскаешь? Что за цветочки?
– Это мне муж подарил, – выпалила я.
Тем временем катер зашумел двигателями, приподнялся над платформой и подобрал распорки, втянув их в корпус.
– Какой муж? – огорошенно спросил Кабальди.
– Вы же меня выдали замуж, верно? Вот он и подарил.
– Иногда я думаю, что ты с большим приветом. Впрочем, дело твое, главное, чтоб не мешала, – прокомментировал Кабальди и умолк.
Больше он ничего не спрашивал, спокойно сидел в кресле, но постоянно поглядывал назад, где у стены расположился MR-12. Толстянка замерла на плече и не шевелилась, прикидываясь самым обычным искусственным цветком.

Глава 9
Цитадель верховного стора

В полете мы молчали. Я думала о том, зачем Аэдо слил мне все данные, о которых я попросила: он ведь был против того, чтобы я за ним вернулась. Но – он мог и надеяться на то, что я приведу помощь, что в итоге и получилось.
Кабальди… Не знаю, о чем он думал. Замер, как сытый удав, и почти не шевелился в кресле, уперся взглядом в лобовую обзорную панель, положил на живот бластер, медленно перебирал пальцами по ребристой рукоятке. Очень хотелось верить, что Джером раздумывает не о том, как от меня избавиться, но в любом случае с ним следовало быть настороже – я ведь понятия не имею, какие директивы он получил от своего начальства. Моя интуиция тихо нашептывала, что ни Кабальди, ни тем двоим верить нельзя ни в коем случае. Но так уж получилось, что мы оказались в одной лодке. Оставалось только надеяться, что мне – нам с Аэдо – удастся выбраться из этой лодки живыми.
Я с трудом дождалась, пока пикнет оповещатель, молчание сделалось невыносимым, тягучим, словно мед. Катер выбросило в точку с заранее оговоренными координатами: мгновение – и прямо перед носом из кромешной тьмы, исчерканной полосами размытого свечения, вылился корпус главного девиранского корабля. Удачные были выбраны координаты: мы вывалились из подпространства как раз таким образом, что между нами и «Содружеством» висел плоский, похожий на дискуса и просто необъятных размеров корабль. А совсем близко, в какой-нибудь тысяче километров, серебрилась напитанная информацией каменная губка даториума.
Я потянулась вперед, быстро развернула голографическую панель управления, растянула шире окошко, демонстрирующее окружение катера. На матовом черном поле вокруг моего кораблика одна за другой высвечивались ртутные капли скоростных челноков сопровождения. Кабальди, который наблюдал за моими манипуляциями, заметно оживился, тоже подался вперед, впился взглядом в двухмерную проекцию пространства.
– Все прибыли, – подытожил он хрипло и пристально посмотрел на меня. – Ну что, ты готова?
Я кивнула. Он помолчал, приглаживая и без того идеально лежащие волосы, и я поняла, что твердокаменный Кабальди, у которого, пожалуй, вместо сердца кусок льда, далеко не так спокоен, как хочет казаться.
– Отправляй оставшиеся ключи, – сказал он.
Я кивнула еще раз, обратившись к кораблю через нейроинтерфейс, включая нужную программу-обработчик, как и было запланировано. Остаток ключей мгновенно уплыл по шифрованным каналам.
– Сделано, – отрапортовала я.
– Тогда даю отмашку на вход внутрь, – наконец произнес он и на несколько секунд прикрыл глаза, связываясь со своими по внутренней сети.
Я молчала. Внутри нарастало напряжение и не находило выхода, но чувство было такое, как будто меня уже что-то гонит вперед, заставляя вскочить с кресла и бежать, бежать… Но – нельзя. Так можно наделать ошибок, а в моем случае это будет стоить слишком дорого.
Чтобы разбить напряженное молчание, я откашлялась и сказала:
– Пул идентификаторов у ваших. Я все отдала.
Кабальди только глянул на меня недовольно и ничего не ответил. Махнул рукой в сторону застывшего в космосе «дискуса».
– Давай, Марго. Рассуждать потом будешь. Надо транслировать тот идентификатор, который приписали твоему катеру.
Я кивнула и вернулась к управлению. Наверное, все это можно было сделать и отдавая мысленные команды, но в нас слишком укоренились привычки древних, когда человеко-машинный интерфейс был реализован посредством примитивных средств ввода информации. Развернув голографическое окно, я пробежалась пальцами по набору пиктограмм, инициируя рассылку идентификатора. Честно говоря, я даже не представляла себе, что последует за тем, когда управляющий центр корабля Верховного стора примет эти данные. Страх уже пустил первые робкие ростки, и я точно знала, что еще несколько минут ожидания – и ростки эти превратятся в буйные джунгли паники.
– Какого результата мы ожидаем, Марго? – подал голос Кабальди. Он внимательно следил за моими руками.
– Судя по той информации, которая у меня имеется, должен открыться один из шлюзов и нас пропустить, – пробормотала я, – а вот что дальше, извини, понятия не имею. Я не знаю, что нас ждет внутри.
Кабальди хмыкнул.
– Боишься?
– Боюсь. – Я пожала плечами. – А кто бы не боялся?
– Это точно, – согласился он.
А я подумала, что именно в такие очень редкие моменты в Джероме Кабальди проскальзывает человеческое, и начинает казаться, что и с ним можно договориться. Но ведь – только казаться.
– Смотри, он действительно нас пускает внутрь. – Кабальди вскочил с кресла и ткнул пальцем куда-то в верхний угол обзорного окна. – Давай, двигаем туда!
Краем глаза я заметила, как ртутные капли челноков, как один, дрогнули и тоже куда-то двинулись.
– Марго, не тяни, – недовольно проскрежетал Кабальди.
Что ж… я с силой потерла друг о друга заледеневшие вдруг пальцы и отдала мысленную команду катеру. Едва слышно зашуршали двигатели, и зеленовато-серебряный корпус девиранского корабля медленно двинулся на нас – и одновременно вбок. А прямоугольник открытого шлюза светился в темноту бледно-золотым, постепенно выплывая из угла обзорного окна к центру. По телу непроизвольно прошла нервная дрожь, я вытянула шею, потому что хотелось заглянуть внутрь шлюза, пока мы туда не попали, оценить, какие опасности нас поджидают…
Заглянула. И даже разочаровалась. Внутри шлюза было абсолютно пусто, никто нас не ждал. Просто огромный ангар, едва заметная кривизна стен, свойственная девиранским конструкциям. К тому моменту, как мы неспешно вплыли внутрь, два челнока уже выбросили распорки и замерли, так похожие на жуков-водомерок.
– Очень интересно, – почти промурлыкал Кабальди, – посмотрим, чем все это закончится. – И подмигнул. – Ну что, пойдем? Веселье предстоит знатное.
Я мысленно дала команду остановиться, услышала, как лязгнули раскрываемые распорки. Один взгляд в окно – челноки прибывали и прибывали, и из некоторых уже ловко выбрались пилоты. Людей оказалось не очень-то и много, по два на челнок, но, глядя на оружие, каким они были увешаны с ног до головы, я почему-то не сомневалась, что эта немногочисленная команда будет весьма эффективной в любых условиях. Лишь буркнула Кабальди:
– А почему у меня только один бластер?
Он улыбнулся, демонстрируя идеальные зубы.
– Девочкам больше не положено, Марго. Смирись.
Я смирилась, однако послала команду MR-12, который с хрустом в конечностях поднялся и принялся постукивать хвостом по полу.
– Ты это специально делаешь, чтобы меня побесить, – преспокойно заметил Кабальди.
– Можешь считать это маленькой местью за то, что обделили меня оружием.
Я подхватила рюкзак с упакованным экзокостюмом для Аэдо, закрепила в набедренном держателе бластер.
– Я готова. Идем.

* * *

Корабль Верховного стора встретил нас гнетущим молчанием. Тишина – ватная, густая, хоть ложкой ее черпай. И от тишины этой делалось не по себе, да так, что хотелось рвануть обратно на катер, задраить люк и лететь отсюда куда-нибудь, лишь бы подальше. Только тихое шипение воздуха да легкий шелест дыхания под шлемом. Еще хуже стало, когда шлюз закрылся, я ощутила себя тараканом в коробке, которую вот-вот раздавят. Теперь обратной дороги, похоже, не было. А потому, что воздух в шлюз тоже никто не торопился подавать, стало понятно: наш обман удался. Альхьес ведь воздух не нужен…
Стоя под коротким крылом своего катера, я осматривалась. Да, типичный девиранский корабль: смазанные формы, ни одного прямого угла, покрытие стен живое, мелкие световые импульсы разбегаются в стороны, и лишь бы они не донесли стору о присутствии чужаков. А если донесут, то что? Нужно просто быть быстрее стора и его слуг, шевелиться, а не стоять, озираясь.
Тем временем прибывший отряд занялся минированием шлюза: устройства должны были рвануть до того, как начнет взрываться изнутри весь корабль, чтобы мы могли беспрепятственно его покинуть. Устройства со взрывчаткой они прикрепляли так ловко, что было понятно: люди именно этим и занимаются почти всю жизнь. Со мной отправили настоящих профессионалов. Щелкнуло подключение передатчика, и на импланты посыпались логи переговоров. Затем кто-то скомандовал: «Мы закончили, выдвигаемся», – и Кабальди тронул меня за локоть.
«Идем, Марго».
Он подмигнул сквозь прозрачное забрало шлема, а потом взял на изготовку бластер. Я посмотрела на медленно открывающийся проход, который должен был пропускать альхьес на плановое обслуживание. Там была темнота, исчерканная, словно брызгами люминесцентных чернил, чем-то зеленым. Эти огоньки вибрировали, шевелились и, казалось, разбегались волнами. Обычные девиранские стены, обычное, истинно девиранское переплетение коридоров. Хорошо, что я сгрузила этим ребятам карты корабля. В результате мы друг от друга не зависели, и теперь их задача – установить в нужных точках взрывчатку, а моя…
«Ну что, как думаешь, где могут держать твоего друга?»
Вооруженные мужчины один за другим исчезали в темном проходе. На миг по спине каждого из них скользил зеленоватый блик короткого светового импульса, и после этого человек словно впитывался в густой мрак. Мы с Кабальди остались одни, да еще за моей спиной, смиренно склонив голову, замер MR-12.
«Не знаю, – ответила я, отправляя сообщение, – но, кажется, мы можем поискать в вычислительном центре».
И вспомнила, как Аэдо говорил, что стор может снять с него интерфейс только в том случае, если превратит в стационарный вычислитель. Учитывая все прелести повышенной нагрузки, переход в число таких вычислителей и был самой страшной пыткой, какую можно себе вообразить.
Загружая в навигационное приложение карты корабля, я медленно двинулась к темному провалу коридора, затем все быстрее и быстрее, подгоняемая мыслями о том, что наконец-то смогу добраться до человека, который был другим… не был Алексом, но при этом стал мне очень дорог.
«Подожди, за тобой не угонишься», – прилетело ехидное сообщение.
Я не стала отвечать – вместо этого отправила запрос на синхронизацию наших навигационных систем, и Кабальди принял его. Еще через минуту я уже рысью, с бластером на изготовку, трусила по коридору в нужном направлении. Краем глаза я видела, как в слабом, моргающем зеленоватом свете за спиной маячит плечистый силуэт Кабальди, а еще чуть дальше длинными прыжками за нами следует MR-12. Толстянка намертво прилипла к экзокостюму, она не мешала – и я не стала ее отдирать, пусть себе.
Пол под ногами пружинил. Вокруг было темно, ни намека на подсветку – да и зачем она кибербионикам? Они ведь и так знают, куда следует двигаться.
Только вот мы не были кибербиониками и неуклонно пробирались все глубже и глубже. По лбу потекла капля пота, жаль, я была в шлеме и не могла ее вытереть. А воздух…
«Что там у нас с воздухом?» – торопливо бросила я Кабальди.
«Процентов шестьдесят от необходимого нам с тобой уровня. Хочу сказать, если и дальше будет так, то, боюсь, того парня мы в живых не застанем».
«Застанем, – я стиснула зубы, – не говори так».
«Поглядим».
Тем временем, сверяясь с картами, я продвигалась прямиком к следующему шлюзу. За ним начиналась зона, где могли бывать и медиумы, следовательно, оставалась надежда на то, что там мы сможем нормально дышать.
«Сколько у нас времени?» – спросила я.
«Еще час сорок до того, как ребята закончат минирование. И после того еще час на эвакуацию».
Я скрипнула зубами. Мало, как мало… А корабль Верховного стора – не корабль даже, настоящая цитадель.
«Нам нужно в вычислительный центр», – передала я Кабальди.
Коридор, по которому мы бежали, в который раз вильнул – и наконец уперся в шлюзовую переборку. Люк в виде толстой полупрозрачной пленки был задраен.
«Чем глубже, тем больше похоже на то, что мы внутри какого-то растения», – прокомментировал Кабальди.
Я мысленно согласилась. Когда я впервые попала к Аэдо, все это так же выглядело и в моих глазах. Клеточные мембраны, возможно, даже живые.
«Интересные технологии. Это у них на всех кораблях так?»
«Я на всех не бывала. Вы меня только один раз удачно выдали замуж», – отправила я бегущую строку.
«Ну ты и заноза, Марго. Мне уже жаль того, кто с тобой свяжется».
«Ну-ну», – подумала я, но отправлять это не стала. В конце концов, Джером Кабальди – последний человек, мнение которого меня интересовало.
«Мишель вон имел несчастье связаться, и ничем хорошим для него это не закончилось», – добавил он и вдогонку послал ехидную рожицу.
Я вздохнула: и с этим было трудно не согласиться. Транслировала двери идентификатор альхьес, закрепленный за нашей с Кабальди командой, пленка дрогнула и с хлюпающим звуком втянулась в стену. Я нырнула внутрь, и, как только мои спутники оказались со мной по одну сторону шлюза, тот снова закрылся. Его затянуло толстой и на вид совершенно живой пленкой почти мгновенно. Кабальди тихо выругался вслух – я услышала это по радиосвязи.
В месте, где мы оказались, было значительно светлее. Все те же обтекаемые формы, округлые коридоры с крутыми поворотами, похожие – мама дорогая – на внутренности кишечника. Все те же едва заметные световые импульсы, разбегающиеся по стенам тусклыми болотными огоньками. Но появилась и постоянная подсветка, откуда-то снизу, и в этом были и плюсы, и минусы. Плюсы, конечно, заключались в том, что обозреваемое пространство существенно расширилось. Минусы, соответственно, в том, что спрятаться здесь было уже просто невозможно, и, пожелай кто-нибудь за нами поохотиться, все, что оставалось, – это начать стрельбу.
Но пока что все было спокойно. Кабальди что-то проверил на рукаве экзокостюма, затем поднял забрало шлема.
– Все в порядке, крошка, дышать здесь можно.
Я с облегчением подняла и свое забрало, вытерла перчаткой лоб. Толку от этого, правда, было мало, потому что перчатки экзокостюма – гладкие, плотные и совершенно ничего не впитывают.
– Мы уже близко к вычислительному центру, – сказала я тихо. Почему-то было очень важно услышать здесь собственный голос. – Сейчас мы проберемся вот сюда, видимо, это что-то вроде рекреационной зоны, затем по этому коридору… И здесь, видишь, такое круглое помещение. Навигатор утверждает, что это и есть главный вычислительный центр.
– Хм… – Кабальди склонил голову к плечу. – А мы там, часом, не нарвемся на усиленную охрану?
– Не думаю. – Я продолжила трансляцию карт. – Вот смотри. Мне кажется, что этот зал, связанный с вычислительным центром коммуникационными каналами, и есть помещение, где находится Верховный стор. Честно говоря, раньше мне хотелось его пристрелить, но сейчас я понимаю, что лучше выбраться самим… А стора прикончит взрыв, так ведь?
– Совершенно верно, – согласно кивнул Кабальди. – Давай поторопимся, потому что, если твоего дружка придется тащить на себе – в чем я почти уверен, – нам понадобится дополнительное время.
Прежде чем бежать дальше, я про себя попросила Вселенную, чтобы моя догадка оказалась верна и в том самом помещении мы действительно нашли Аэдо.

* * *

В одном я точно не ошиблась: судя по количеству кабелей в прозрачной зеленоватой изоляции, уходящих прямо в стену, мы действительно стояли у двери вычислительного центра. Примерно то же самое я наблюдала каждый раз, как проходила мимо входа в дата-центр на работе у папы, еще когда была маленькой: такие же пучки проводов, кабели чуть ли не в руку толщиной, разных цветов и с маленькими белыми бирками маркировки. Я покосилась на Кабальди – тот уважительно смотрел на перевитые между собой кабели, убегающие внутрь запертого помещения, затем перевел взгляд на меня.
– Представляешь, какие объемы данных здесь перекачиваются? – тихо сказал он. – И это все сливается службам Альянса! Нет, определенно здесь просто необходимо все разнести.
– Согласна, – кивнула я.
Сердце нехорошо замирало в груди. Вот оно, мгновение истины: либо сейчас я найду Аэдо, в каком бы состоянии он ни был, либо выясню, что его здесь нет, и тогда… Все сначала. У меня просто не хватало фантазии, чтобы придумать, где Верховный стор мог его держать.
«А ведь он мог его просто убить» – мелькнула мысль, наполняющая вены ледяной жутью.
Я невольно обхватила себя руками за плечи. Кажется, меня начал бить озноб, потому что Кабальди как-то особенно внимательно на меня посмотрел.
– Марго…
– Что? – Слабый писк из горла.
– Ты должна понимать, что… Что всякое может случиться.
– Я знаю, – прохрипела я, – знаю! Но не хочу об этом даже думать. С ним все будет хорошо.
Кабальди ничего не ответил. Вместо этого он поднял руку – и совершенно неожиданно погладил меня по щеке.
– Да, ты права. С ним – кем бы он ни был – все будет хорошо. Открывай, пока нас здесь не застукали.
Я заставила себя повернуться лицом к очередной полупрозрачной переборке, транслировала идентификатор и пароль, но… ничего не произошло.
– Что-то с правами доступа, – выдохнула обреченно. На глазах мгновенно навернулись слезы. Так не вовремя. Как будто подленько ждали, когда меня начнет покидать уверенность.
– И-и… даже не вздумай, – почти прикрикнул Кабальди.
И я… ничего не успела, потому что он попросту поднял бластер и несколько раз пальнул в то, что представляло собой дверь. Переборка вмиг оплавилась, стекла на пол, словно желе, побывшее на солнцепеке.
– Что ты… – прохрипела я.
Теперь… Ох, что теперь-то? Наверняка сейчас сюда сбегутся воины Верховного стора, а нас только двое, и неизвестно, что с Аэдо и здесь ли он.
– Теперь делаем все быстро! – гаркнул Кабальди мне в лицо. – Двигай булками, Марго!
И, больно схватив за локоть, почти затолкал меня внутрь. Я лишь успела заметить, как в образовавшуюся брешь протиснулся MR-12, а потом…
Взгляд наткнулся на большую круглую ванну из полупрозрачной зелени. Внутри пузырилась вязкая жидкость, брызги выплескивались на пол вокруг. А еще из этой ванны выплескивались тысячи проводов, словно спагетти через края тарелки. Они разбегались по полу во все стороны, скручивались в жгуты, ныряли куда-то прямо в пол… И еще что-то темное было в той ванне.
Меня вдруг резко затошнило. То ли от напряжения, то ли от ужаса. Я сделала первый неловкий шаг по направлению к тени, застывшей в прозрачном жидком желе, и все, что было вокруг – вычислительные модули, щедро рассыпанные по стенам, жгуты проводов, – все перестало для меня существовать.
– Аэдо, – тихо выдохнула я.
В этом… я тоже не ошиблась. Нашла его именно там, где и предполагала найти.
Но отчего же тогда настолько больно, резь в груди, перед глазами все размазывается, а коленки подгибаются?
Взгляд словно прилип к этой неподвижной тени. И когда я наконец дошла до ванны, то увидела его. Быстро вытерла ребром ладони слезы, задыхаясь и сглатывая горький комок в горле. На поверхности плавало застывшее лицо Александра Вейна, все остальное тело было погружено в пузырящуюся слизь. Глаза Алекса… или все-таки Аэдо, были плотно закрыты, и я видела, как под веками перемещаются туда-сюда глазные яблоки, как будто он видел сон. А из-под кожи на висках виднелись части разъемов, к которым были подключены сотни, тысячи проводков… И такие же разъемы торчали из совершенно безволосой, гладкой, словно бильярдный шар, головы, и над ключицами, и из-под ребер.
– Господи, – процедил рядом Кабальди, – Марго… мне в самом деле жаль. Но ему уже ничем не поможешь.
– Но он жив, – ответила я почти беззвучно, – и мы заключили сделку…
– Сперва выдрать из него все эти провода… Не уверен, что он это переживет, – начал монотонно перечислять Кабальди, и каждое его слово ранило меня как осколок металла, один из тех, что прошили насквозь тело Александра Вейна. – Потом здоровенного и тяжеленного мужика надо дотащить до катера. И это при том, что скоро, возможно, здесь будут гости. Нет, Марго, здесь нет других вариантов, кроме как… Я решу за тебя проблему выбора.
Интуитивно я всегда знала, что Кабальди нельзя верить. Я знала, что он обязательно сделает какую-нибудь гадость, от которой я уже не смогу оправиться. Я подозревала, что ему дадут распоряжение убить меня, как только корабль Верховного стора окажется заминирован.
Время, казалось, замерло. Я перестала дышать – в тот миг, когда Кабальди вскинул бластер и разрядил его в неподвижного Аэдо.
Разрядил бы.
И именно в это мгновение, застывшее слезой, с моего плеча сорвалось что-то маленькое, в безумном прыжке сорвалось – и прилипло к лицу Кабальди. И разряд бластера ушел куда-то в потолок, затем еще и еще.
– Джером! – закричала я и прикусила костяшки пальцев в гладких перчатках.
Он, катаясь по полу и хрипя, вцепился обеими руками в нечто зеленое, облепившее его лицо. Маленькое, зеленое, закрывшее и рот, и нос.
– Назад! – крикнула я кибербионику.
И это был первый раз, когда кибербионический организм ослушался свою хозяйку. Я на четвереньках подобралась к Кабальди, когда его ноги конвульсивно задергались. Он умирал, и дело даже не в том, что кибербионик его душил, тут явно было что-то еще. Я успела схватить тугой зеленый стебель, дернула на себя – и толстянка моя отклеилась от Кабальди, а вместе с ней на пол щедро плеснуло ярко-алой артериальной кровью. От неожиданности я взвизгнула и отшвырнула кибербионика, а сама вновь упала на колени рядом с Кабальди, поймала его стремительно гаснущий взгляд… Он странно булькнул и резко обмяк.
– Да что ж это… как же это… – Горькие слова стыли на губах.
Я не хотела его убивать. Не хотела.
Но так получилось. Я не знала, какую именно программу заложил Аэдо в безобидный на вид цветочек. Судя по всему, программа заключалась в приказе защищать – меня и его. Но я не знала! Иначе бы не таскала ее с собой. Или, наоборот, таскала, потому что кибербионик не дал Кабальди застрелить Аэдо… только вот толку от этого?!
– Джером, – позвала я, понимая, что он уже не видит меня и не слышит.
Его неподвижный взгляд из-под полуприкрытых век остановился на проклятой ванне, в которой по-прежнему плавал мой мужчина.
– Прости, – я покачала головой, – прости, я не хотела.
Да что теперь толку в этих словах? Кому они нужны?
Всхлипнув, я поднялась на ноги, все еще пытаясь осмыслить происшедшее. Кабальди не стоило жалеть, ведь он сам убивал, и убивал многих. Секретарь консула тоже на его совести. И Мишель. И, думаю, еще десяток точно наберется. Но все равно сердце разрывалось от жалости. Не покидало ощущение того, что Кабальди – один из немногих, кто меня понимал… Ну надо же как вышло…
На ватных ногах я подошла к ванне. Склонилась над бортиком и выловила из липкой жижи руку Аэдо, такую родную. Я знала эти шрамы, знала гладкость кожи, мозоли у основания пальцев. Нащупала пульс. Как долго он так? И как долго еще протянет? Да и сможет ли дышать после того, как я отключу все эти провода?
У меня ведь… есть то самое средство, которое – быть может – поставит его на ноги. Ненадолго, но поставит. А использовать его страшно, потому что я не знаю, что потом. Возможно, его организм просто не выдержит. И слишком много вопросов! Какими будут его когнитивные функции после вживления разъемов? Остался ли он существом разумным? Помнит ли меня или превратился в овощ?
В этот миг стены вычислительного центра содрогнулись, мне даже пришлось ухватиться за ванну. Взгляд мазнул по полу, и во рту моментально сделалось кисло: я увидела, что живое покрытие пола быстро впитывает, втягивает в себя кровь Кабальди. И вот уже само тело начало погружаться в желеистое вещество – а у меня перед глазами возникла картинка, как кровать моя с причмокиванием засасывала мое белье. Но теперь… было не смешно. Стремительно зарождалось ощущение того, что происходит нечто страшное, то, чего мы все не предусмотрели.
Я включила связь с остальными членами отряда, и на меня обрушилась дикая какофония воплей. Похоже, корабль наконец сообразил, что происходит нечто не похожее на плановый ремонт альхьес, и начал разбираться с чужаками. Связь я отключила. Посмотрела на свои ноги – они подозрительно провалились на пару сантиметров в покрытие. Что, и меня решили сожрать?
«Шевели булками, Марго», – как будто наяву услышала я голос Кабальди.
У меня ведь не будет больше шанса что-то изменить. Только теперь. Независимо от результата…
Я резко, один за другим, выдернула провода из разъемов в теле Аэдо. Он дернулся, тело выгнулось дугой… И разом обмяк. Я снова поймала его руку, нащупала суматошно колотящийся пульс и обрадовалась. Я отключила его от девиранской системы – но он все еще жив.
– Иди сюда, – позвала MR-12, – вытащи его отсюда и уложи на пол. Быстрее.
Нащупала в кармане рюкзака контейнер с инъекцией, но… страшно. А вдруг это его добьет? Пальцы разжались сами собой. Наверное, я все-таки использую эту инъекцию, но если иного выхода совсем-совсем не будет, если мы окажемся на волосок от смерти… А пока что – нет.
Кабальди уже исчез, окончательно поглощенный кораблем. Все, на что я надеялась, что нам с MR-12 удастся быстро одеть Аэдо в экзокостюм. Стремительно наваливалась усталость. В голове звонкими молоточками перестукивала мысль: а вдруг у меня все равно ничего не получится? Вдруг мы умрем здесь, на этом проклятом кибербионическом корабле?
Бросила взгляд на нижние конечности MR-12 и успокоенно выдохнула: хотя бы его корабль не пытался поглотить, принимая за своего. Мне же приходилось то и дело переступать с ноги на ногу, вытаскивая подошвы из вязкой слизи. Впрочем, надо было радоваться, что корабль еще не взялся за меня всерьез – возможно, потому, что я была носителем идентификатора альхьес и была связана с девиранскими кибербиониками… И пока что корабль взвешивал все «за» и «против», принимая решение.
MR-12 подхватил Аэдо под мышки, выволок его из ванны и положил на пол. Я трясущимися руками достала экзокостюм, встряхнула его, разворачивая. По-хорошему, костюму нужно время, чтобы настроиться на размер нового хозяина, но беда в том, что у нас этого времени не было.
«Надеваем», – скомандовала я и, подхватив тяжелую и скользкую голень Аэдо, принялась засовывать ее в штанину комбинезона.
Почувствовала, как что-то ползет уже по моей штанине, и увидела, что это толстянка. Цветочек-убийца. Цепляясь за гладкую и скользкую экзоткань толстыми листьями и корешками, кибербионик упрямо полз вверх, соскальзывал, цеплялся и снова полз. Первым моим побуждением было стряхнуть его и забросить куда подальше, но я вовремя одумалась и переборола страх и брезгливость. Все-таки кибербионик с такой программой защиты мне еще пригодится.
Я совершенно случайно оглянулась на выжженную дыру в переборке. Пальцы разжались, и нога Аэдо глухо стукнулась о пол.
В оплавленное отверстие на меня смотрело серое, все в наростах неправильной формы, чудовище.

* * *

Оружие мы подняли одновременно. Гора серых наростов – жезл с искрящимся молниями навершием, я – бластер. Но каким-то чудом я успела первой, серую тушу отшвырнуло прочь от дыры, а я, захлебываясь беззвучными рыданиями, выдернула из кармана пластиковый цилиндр с инъекцией, прижала его к мокрому, в слизи, локтевому сгибу Аэдо и активировала иглу, вгоняя ее в выпуклую синюю вену. Прости меня, если я сделала ошибку… Но, похоже, выбора не осталось.
До того, как все здесь разлетится в прах, остался час. Я так думала, потому что конечно же корабль поглотил инородные для него людские тела, но вряд ли деактивировал утонувшую в биомассе взрывчатку.
Сидя на полу рядом с Аэдо, я гладила его по голове, по лицу. Интересно, сколько времени нужно, чтобы препарат подействовал? И как он действует? Как можно заставить двигаться того, кто находится без сознания? Что такого я только что впрыснула в кровь Аэдо? Так много вопросов, и ни одного ответа. А потом – совершенно бестолковые мысли. Интересно, волосы у него еще отрастут? У Алекса они были густые, немного жестковатые, но в них было так приятно зарыться пальцами. И эти разъемы – каким надо быть чудовищем, чтобы имплантировать все это в живого человека? И я даже не знаю, под наркозом ли…
– Пожалуйста, очнись, – прошептала я, склоняясь к бледному лицу, – нам пора отсюда убираться.
Словно реагируя на мои слова, веки Аэдо дрогнули. Все его тело содрогнулось, мышцы напряглись, и в следующее мгновение он открыл глаза, уставившись на меня неосмысленным взглядом.
Я схватила его за руку, сжала его кисть.
– Аэдо!
Он моргнул, всматривался в меня так, словно не узнавал, и этот пустой взгляд отзывался такой глубокой душевной болью, что хоть волком вой.
– Пожалуйста, – прошептала я, – это же я, Марго. Твоя Марго… – И невольно всхлипнула. Постепенно доходило понимание, что ничего я уже с ним не сделаю и что, возможно, Кабальди был прав, желая оборвать мучения того, кто уже никогда не вернет себе способность мыслить. – Всегда твоей была, – зачем-то добавила я.
И зажмурилась, потому что из-за набежавших слез все поплыло и размазалось. Пальцы Аэдо сжали мою руку, я ойкнула от неожиданности. Он закашлялся, повернулся набок, тело тряслось в жестоком приступе. Но ведь… что-то же должно произойти, хоть что-то?
Я обняла его за вздрагивающие плечи, прижалась всем телом, как тогда, когда его наказали в первый раз. Тихо шептала:
– Пожалуйста, приди в себя. У нас так мало времени… Совсем мало.
– Два часа, – внезапно услышала я хриплое. – Я… неправильно поступил, дав тебе препарат. И неправильно поступил, слив всю информацию, что ты просила. Нерационально…
– Аэдо! – Я приподнялась на руках, нависая над ним, умоляюще заглядывая в глаза. Спустя мгновение пришло внезапное понимание того, что я впервые с момента нашего знакомства с медиумом слышу его голос, настоящий голос. И конечно же это был и голос из моего прошлого… Но то было хорошее прошлое, и я в принципе не возражала. Просто так получилось, что я встретила человека, очень похожего на Алекса. Вот и все.
Медиум смотрел на меня так, что совершенно невозможно было понять: рад ли он меня видеть. Совершенно непроницаемое лицо, и в глубине серых глаз такая тоска…
Он вздохнул и тихо сказал:
– Плохо, что ты пришла. Возможно, нам уже и не выбраться… И знаешь… Я ненавижу себя за то, что позволил тебе прийти. И одновременно счастлив, потому что смог увидеть тебя еще раз. Но все это… неправильно. Не должно такого быть.
– А что должно? – опешила я.
– Ты должна была быть в безопасности, и это было бы правильным, вот что, – обреченно проговорил он.
Я затрясла головой:
– Это было мое решение! Мое, понимаешь? Так что поднимайся, одевайся и…
– И у нас есть два часа до того момента, как меня вырубит. Два часа… до того, как, возможно, я умру.
Я нервно фыркнула:
– О нет. У нас меньше часа до того, как все здесь разлетится на атомы!
Надо сказать, Аэдо отреагировал очень спокойно, как и должен был отреагировать нормальный, уравновешенный мужчина. Он не стал впадать в истерику, не стал стенать и заламывать руки – а попросту сел, быстро осмотрелся и, заметив экзокостюм на полу, принялся молча и деловито одеваться. Только изредка он морщился, словно от боли, да и немудрено – странно, что он вообще пришел в себя.
– Где остальные? – спросил он. – Ты ведь наверняка не одна прилетела?
– Одного убил твой цветочек, – я обличающе ткнула пальцем в толстянку, снова пристроившуюся на плече и мимикрирующую под вычурную брошь, – остальных, похоже, всосал корабль. Вернее, сперва он всосал кровь того, кого убил кибербионик, потом всосал прочих.
– Понятно. – Аэдо был уже одет, пристегивал шлем, а я подумала о том, что наверняка ему очень больно, когда внутренняя поверхность шлема давит на жуткие разъемы, которые торчат у него из головы.
– Если мой «цветочек» кого-то убил, следовательно, тот человек угрожал или тебе, или мне.
– Он тебя пристрелить хотел, – призналась я.
– Возможно, так было бы лучше. Откуда информация о том, что все здесь рванет примерно через час?
– Те парни должны были установить взрывчатку. Думаю, таймеры по-прежнему работают, даже если все это оказалось где-то внутри корабля. Вряд ли он переварит бомбы.
– Все верно, не переварит. – Аэдо остановился передо мной. – Ты на моем катере прилетела?
– Да… – я запнулась, – надо бы вернуться к нему.
– Бессмысленно. Если корабль обнаружил чужаков, то не нужно тратить время, чтобы добраться до катера, который, возможно, уже выведен из строя.
– Но…
– Мы полетим на девиранском транспорте, – торопливо добавил он и внезапно подмигнул. – Мы еще поборемся. Нам ведь есть за что?
И тут я не выдержала. Охнув, попросту повисла на нем, обхватив за шею, прижимаясь своим шлемом к широкому плечу. Аэдо бережно обнял меня за талию, его рука погладила мою спину меж лопаток. А потом он вдруг прижал меня к себе с такой силой, что, казалось, у меня сейчас ребра затрещат.
– Я последняя сволочь и эгоист, – шепнул он, – тебя не должно здесь быть, но я… я счастлив.
И тут же мягко отстранил меня, хотя я цеплялась изо всех сил, наслаждаясь каждым мгновением близости.
– Ну все, все. Марго… пожалуйста, не сейчас. Сколько времени до взрыва?
Я глянула сквозь свой имплант на таймер. Он показывал, что оставалось ровно сорок пять… нет, уже сорок четыре минуты.
Услышав ответ, Аэдо кивнул.
– Хорошо. Тогда идем. Я знаю, где транспорты Верховного стора.
И мы пошли. Он – впереди, я за ним, а за нами – послушный MR-12. Когда выбирались в коридор, то первым делом наткнулись на замершую тушу серого чудовища. Крабьи конечности скрючились и торчали вверх. Я не стала смотреть на тело, но Аэдо с любопытством глянул, одобрительно поцокал языком, а затем наклонился и подобрал тот самый посох, который твари использовали в качестве оружия. Он ловко крутанул его в руке, что-то где-то нажал, и навершие заискрилось голубоватыми сполохами молний.
– Удивительно, что он был только один.
– А сколько их здесь, Аэдо? Всего? Чего нам ждать?
Мы уже бежали по изгибающемуся дугой коридору, прочь от центра обработки информации, но совсем не туда, откуда я пришла.
– Не слишком много, – быстро ответил он, – но достаточно. Это воины стора, они не занимаются обработкой данных. Скорее охрана.
– Почему он тебя забрал тогда? Что-то узнал… о нас?
– Узнал, – мне показалось, что Аэдо передернулся, – в первый раз, когда приходили его воины, они установили свое оборудование на моем корабле. В результате стор узнал, что я ему бессовестно врал и что с тобой ничего не случилось. А еще он был в ярости оттого, что я поставил под угрозу его торговлю с Альянсом, объявив о твоей гибели. То, что тебя не нашли тогда, просто чудо – исключительно потому, что весь корабль они все равно не контролировали и сведения получали весьма обрывочные.
– Я сделаю все, чтобы избавить тебя от той гадости, которой он тебя напичкал.
– Марго… – Он остановился так внезапно, что я налетела на него. Повернулся ко мне. – Даже если мне осталось жизни два часа, все равно ты мне сделала самый лучший, самый щедрый подарок. Позволила увидеть тебя еще раз.
Дальше коридор разветвлялся, и Аэдо, выбрав одному ему известное направление, нырнул в крайний левый тоннель.
И мы попали… сложно это описать. Такого не было на корабле Аэдо – все пространство разгорожено зеленоватыми полупрозрачными пленками, их очень много, по ним бегут в разные стороны короткие световые импульсы. Я бы сказала, что это джунгли – но все-таки это был не лес. Лабиринт из толстых и живых мембран. Как будто мы оказались внутри гигантского растения и сейчас идем меж растительных клеток, подогнанных вплотную друг к другу. Там, где можно было пройти, клетки были пусты, но некоторые… были заполнены жидкостью. И в тусклом зеленоватом освещении я внезапно увидела в одной из клеток человеческий силуэт.
Инстинктивно схватила Аэдо за руку:
– Что… это? Аэдо, что это все?
– Это? – Он кивнул на повисшее в биомассе человеческое тело. – Это, скорее всего, один из тех ребят, которых всосал корабль.
Я только еще крепче ухватилась за его большую руку, понимая, что еще немного – и мне самой понадобится медицинская помощь. Вероятно, даже с участием психиатра.
– И-и-и… что теперь? – Голос сорвался в сиплый шепот.
– Твоя толстянка питается минеральными веществами из почвы, – негромко пояснил Аэдо, – кибербионический корабль стора тоже питается. Кого поймал, того и съел.
– Почему он меня не всосал? Ведь я тоже была чуждым для него объектом.
– Не совсем… Идем, Марго, времени нет.
Дальнейшие пояснения он давал уже на ходу:
– Ты, конечно, чужая здесь. Но, как я склонен думать, ты плотно связана интерфейсами с MR-12 и цветочком, а эта парочка – изготовлена исключительно по девиранским технологиям. Тебя это и спасло. Пока искусственный интеллект корабля не надумал что-нибудь еще, не подключая к принятию решения стора. Черт, Марго… Я ведь, когда сливал тебе данные, надеялся, что у тебя хватит выдержки, чтоб самой не соваться, чтобы этим занялись другие. И, проклятье, одновременно мечтал тебя увидеть.
Я, сглотнув, обернулась в последний раз на тело, заключенное в живую клетку, которая, судя по всему, как раз его переваривала. Подумать только. А ведь и я могла там оказаться.
Похоже, девиране и их живые корабли будут сниться мне до конца жизни… Если, конечно, выберемся.
Аэдо резко остановился, а затем молча и очень быстро затолкал меня в один из отростков этого безумного лабиринта. Сам стал впереди, прикрывая собой, а меня затрясло, потому что я всем телом оказалась прижата к упругой живой стене, которая могла меня поглотить и потом, поместив внутрь «клетки», медленно переваривать.
«Что случилось?» – отправила ему сообщение.
«Тихо. Сюда кто-то идет».
Я стиснула зубы и, превозмогая отвращение, развернулась, приникла лицом к мембране. Мы удачно спрятались, потому что этот аппендикс загибался вдоль коридора и сквозь стенку можно было подсматривать за происходящим – все равно что смотреть сквозь зеленое бутылочное стекло.
Сперва ничего не было видно. Затем в коридоре появились крабокораллы, двое, и тащили они под руки неподвижное тело… еще одного медиума.
«Что тут происходит?»
Я положила ладонь на плечо Аэдо и поняла, что он мелко дрожит. Испугался? Или ему плохо?
«Стой здесь», – распорядился он и неожиданно рванул в сторону той троицы.
Он что, задумал спасать медиума? Ох нет…
Конечно же я выскочила следом – как раз в тот момент, когда Аэдо метко выстрелил молнией в голову одного из воинов. Он немного не успевал вырубить второго, и поэтому я все же вмешалась, влепив заряд бластера в серую, поросшую отвратительными наростами грудь чудовища. Оно завалилось назад, хитиновые конечности конвульсивно сжались и замерли. Не говоря ни слова, Аэдо бросился к медиуму, который замер неподвижно на полу, лицом вниз, раскидав в стороны руки в широких рукавах черной робы. Я тоже присела рядом на корточки. Нет, я не боялась, потому что медиум этот несчастный был таким же, как и Аэдо, – похищенным, с вычищенной памятью… просто человеком.
«Аэдо, мы возьмем его с собой?»
«Оставлять его здесь неправильно».
Я кивнула, соглашаясь, поймала благодарный взгляд серых глаз, и от этого как будто даже сил прибавилось. Аэдо тем временем перевернул медиума набок.
– Смотри, интерфейс отключен, – пробормотал задумчиво, – что-то здесь не так…
Я невольно вскрикнула, когда Аэдо сдвинул назад черный капюшон, позволяя разглядеть лицо незнакомца.
– Ну надо же…
– И ты так спокойно об этом говоришь? – Я укоризненно покачала головой. – Что нам теперь делать? Давай его тут и оставим? Аэдо… ты же видишь, что…
– Что он не человек? Вижу, конечно. – По губам Аэдо скользнула задумчивая улыбка. – И именно поэтому мы его заберем с собой.
– Ты шутишь, – почти простонала я.
А сама смотрела – и не могла оторвать взгляда от лица того, кого мы приняли за жертву Верховного стора. Впрочем, наверняка и этот был жертвой, только вот… Да, он совершенно не был человеком.
У него было вполне гуманоидное лицо, я бы даже сказала, красивое, с тонкими чертами. С высоким лбом, в который был вживлен прозрачный камень в золотом ободке. Только вот кожа – матово-серая, графитовая. И брови серебристые. И ресницы.
– Помнишь, я тебе говорил, что первым, кого я увидел, был Верховный стор? – тихо спросил Аэдо.
– Конечно. Надеюсь, ты наконец разуверился в том, что именно он тебя создал? – сердито буркнула я.
– Марго… – Он поднял руку и слегка коснулся моей щеки. Такое невинное и одновременно интимное прикосновение.
– Что? – Я вмиг охрипла. Что мы здесь делаем? Почему на этом проклятом, жрущем все подряд корабле, вместо того чтобы просто вдвоем, в маленьком домике на берегу реки? И чтобы вокруг – ромашковое поле?
– Первым я увидел стора, – сказал Аэдо, – у него было похожее лицо. Но камень… камень был сапфиром. А это, – он кивнул на драгоценность во лбу незнакомца, – это бриллиант. Исходя из стремления стора собрать как можно больше алмазов я бы предположил, что в девиранской иерархии этот субъект выше, чем Верховный стор. И я, конечно, понятия не имею, что он делает здесь, на этом корабле, но… Думаю, целесообразно взять его с собой.
– Так все же девиранская цивилизация где-то есть… – Меня постепенно охватывало чувство обреченности.
Что мы делаем?
Корабль взорвется. И тогда произойдет то, что отрицали и Кабальди, и его приятели: сюда явится настоящий девиранский флот, во всей красе и мощи. И после этого от Альянса останется труха, отдельные атомы…
– Надо прекратить отсчет времени до взрыва, но я не знаю как, – вырвалось из горла хриплое карканье.
– Не нужно, – Аэдо снова улыбнулся, уголками губ, – но этого, с бриллиантом, мы должны дотащить до транспорта.
Я еще раз посмотрела на замершее безмятежное лицо. Был он похож… на эльфа. Да, точно. На эльфа из старинных историй. Утонченные, аристократичные черты. И кожа графитово-серая. А волосы – серебристый ежик. Кажется, когда-то это называли «темный эльф» – в те далекие времена, когда еще была мода на подобную чушь.
– Тогда пусть его хотя бы несет MR-12. Так будет быстрее.
Аэдо согласился. Мы, пыхтя, сгрузили тело девиранина (теперь, похоже, настоящего девиранина!) на лапы киберпомощника и двинулись дальше. Бегом. Обливаясь потом. Аэдо крепко сжал мою руку в перчатке.
– Мы успеем, Марго. Уже недалеко.
До взрыва оставалось двадцать минут.

* * *

И почему я надеялась, что дальше все пройдет гладко? С чего я вообще взяла, что растревоженный организм корабля не обратит внимания на нас, как на совершенно нетипичную активность внутри себя? Откуда вообще появилась мысль, что Верховный стор позволит нам убраться с корабля?
Когда отрывать ноги от пола стало вдруг тяжелее, чем раньше, я все же остановилась – на пару секунд, чтобы убедиться в том, что подошвы снова проваливаются в вязкую тягучку.
– Быстрее, Марго! – Аэдо каким-то шестым чувством понял, что я медлю, тут же развернулся, дернул меня за руку на себя. И, сообразив, что именно происходит, выругался.
Я же только глянула на его ноги: с ними все было в порядке. Пока что. Аэдо криво усмехнулся – такой знакомой усмешкой, что у меня болезненно заныло в груди.
– Выберемся, – сказал он, – меня пока что считают своим. Я отвечаю на запросы корабля. А вот ты – не отвечаешь. И связи с двумя кибербиониками уже недостаточно.
– А он? – Я ткнула пальцем в сторону быстро удаляющегося MR-12 с девиранином на руках. Кибербионик нес мужчину бережно, словно хрустальную принцессу, и серая голова с серебристым ежиком волос покачивалась на плече MR-12 в такт длинным шагам.
– Он – вообще родственный организм, – быстро ответил Аэдо.
И, не успела я пикнуть, подхватил меня на руки, ловко перебросил через плечо.
– Оставь! – Я даже стукнула его кулаком по каменному бицепсу. – Все сгинем тут!
– Нет, – строго сказал он и рванул вслед за кибербиоником, держа меня под колени. Я кое-как ухватилась за свободное плечо, чтобы не соскальзывать и чтобы голову не мотало отчаянно из стороны в сторону.
«Что ты делаешь, Аэдо? – бултыхалось в голове бестолковое. – Сколько в таком режиме протянешь? А что потом? Что мне с тобой делать?»
Но мы чудом выбрались из клеточного лабиринта, снова оказались в округлых, освещенных болотной зеленью коридорах. Аэдо уверенно топал по пружинящему покрытию, впереди несся MR-12, так что у меня впервые забрезжила надежда на то, что мы действительно выберемся. Подняла голову, глянула назад – и взвыла:
– Сзади! Да когда же все это закончится?!
Откуда они вынырнули? Не знаю. Снова эти крабокораллы, уже трое. И как быстро они перемещались, сокращая разделяющее нас расстояние! В корявых темно-серых руках – посохи, искрят голубоватыми вспышками маленьких молний… Но Аэдо только ускорил шаг, и я не сразу поняла, что произошло: на пол шлепнулось что-то мелкое, зеленое… Толстянка!
«Все правильно, – мгновенно пришло сообщение, – она слушает и мои команды».
А дальше… Происходило что-то невообразимое. Удаляясь все дальше от того места, где кибербионик упал на пол коридора, я, словно в худшем из кошмаров, увидела, как моя маленькая, но кровожадная толстянка успела ввинтиться корешками в пол. Через несколько секунд она уже оказалась под одетыми в хитиновую броню корпусами «крабов».
«Вот и все», – мелькнула, словно сполох далекой зарницы, мысль.
Я даже не успела разобраться, что значит это «все». Нам – все? Или маленькому кибербионику?
Невольно взвизгнула, когда ярко-зеленые пики, выстрелив прямо из пола, пронзили и хитиновые панцири, и бугристые серые тела. Крабокораллы задергались, хрипя, выплевывая пузырящуюся темную кровь, насаженные на жесткие стебли, словно бабочки на булавки.
«Спокойно», – мигнуло сообщение.
– Ох, – выдохнула я и обмякла на плече Аэдо.
Еще один, последний взгляд – зеленые спицы быстро разрастались, оплетая сочной сетью все пространство коридора, погребая под собой убитых воинов Верховного стора.
Больше я ничего не увидела, потому что Аэдо свернул куда-то в темноту, разбавленную лишь торопливо бегущими световыми импульсами. Я взглянула на таймер: десять минут до взрыва, если, конечно, он состоится.
«Десять минут», – продублировала в сообщении.
«Отлично». – Он не стал тратить силы на то, чтобы говорить.
Свернул куда-то еще раз – и неожиданно мы оказались в светлом помещении, огромном, похожем изнутри на мыльный пузырь циклопических размеров. Неясно, где здесь организовали освещение: свет шел как будто отовсюду – и вместе с тем стены оказались полупрозрачными, и сквозь них были видны далекие модули «Содружества». Аэдо ловко сгрузил меня на пол, поставил на ноги: я только удивленно заморгала при виде обтекаемого, каплевидного транспорта. Не слишком большого, рассчитанного человек на десять.
– Внутрь, – задыхаясь, прохрипел Аэдо.
Его лицо было мокрым, пот заливал глаза, и дышал он… Как может дышать человек, который быстро бежал с другим человеком на плечах?
Не дожидаясь моей реакции, он потянул меня к транспорту: несколько ступенек вылилось прямо от распахнутого люка. Я лезла первой, Аэдо еще и подтолкнул под бедра так, что я едва ли не взлетела к входу. На четвереньках забралась внутрь, затем выпрямилась, одновременно осматриваясь.
Надо сказать, интерьер девиранского транспорта ничем не отличался от того, что соорудил Аэдо в своем личном катере: обзорное стекло, желеистая полупрозрачная панель управления, полное отсутствие кресел. Я шагнула к панели управления, не зная, что делать: то ли пытаться завести это чудо девиранских технологий, то ли дождаться кибербионика и Аэдо, – но Аэдо и тут меня опередил. Быстро шагнул прямо к панели, отстегнул перчатки экзокостюма и положил на нее обнаженные ладони. Его руки ожидаемо втянуло внутрь, но при этом тут же из пола с хрустом полезли кресла и кушетка.
«Таймер, Марго!»
«Три минуты».
MR-12 движением профессионального спасателя уложил на кушетку нашего девиранина. Кушетка тут же выпростала желеистые языки, перепеленала ими мужчину, фиксируя.
– В кресло! – рявкнул Аэдо.
Он поднял транспорт ровно в тот миг, когда я плюхнулась на мягкое еще сиденье. В следующее мгновение меня вдавило в кресло – заработала тяга, и транспорт с устрашающей скоростью двинулся в сторону внешней оболочки.
Зажмуриться бы.
Но я, словно остекленев, те доли секунды просто смотрела перед собой: мгновение – и в обзорное окно виден только космос. «Мыльный пузырь» остался где-то позади. Покосилась на Аэдо. Его напряженные руки лежали на панели управления, само же управление, видимо, шло на уровне команд.
«Таймер, Марго».
«Десять… секунд».
Девять… прости, Кабальди. Я не хотела того, что с тобой случилось. Семь…
– Стор! – крикнула я. – Он не может последовать за нами?
– Он бы не успел отсоединиться от системы в любом случае, – быстро проговорил Аэдо. – Он настолько занят данными, что даже кораблем толком не управлял, все свалил на системы мониторинга и принятия решений.
Он сделал едва уловимое движение рукой по панели, и далекие точки звезд размазались в черноте.
– Небольшой прыжок, – пояснил он вслух, – чтобы не попасть под ударную волну.
– Они говорили, что взрыв не нанесет вреда «Содружеству», что все взорвется… внутри, – шепнула я.
– Возможно. Но нам лучше быть подальше, здесь ведь нет такого защитного поля, как на станции.
Прыжок и вправду вышел очень коротким. Ведомый Аэдо транспорт вынырнул из искрящегося звездного тоннеля через пару секунд – и этого оказалось достаточно, чтобы, развернувшись, наблюдать за тем, что осталось от корабля Верховного стора – да и, собственно, от ближайших к нему кораблей девиранского флота. «Содружество», впрочем, уцелело. По крайней мере, основные модули казались неповрежденными. И еще кое-что изменилось: от даториума осталось лишь облако слабо светящейся пыли.
– Но как же… – потрясенно выдохнула я. И, найдя в себе силы говорить, добавила: – Они же обещали…
Аэдо откинулся на спинку кресла, повернулся ко мне со слабой улыбкой.
– Стоило ли им верить, Марго?
Но в его глазах я увидела грусть. И вспомнила – о том, о чем хотелось бы забыть.
– Как ты себя чувствуешь?
Наш транспорт находился в свободном дрейфе, так что я вскочила с кресла и бросилась к Аэдо. Отстегнула его шлем – а он позволил это сделать – и с ужасом уставилась на кровавые потеки по бледной коже.
– Пока сносно, – тихо сказал он, пристально глядя мне в глаза, – но время уходит.
Я потрогала пластиковые части разъемов, варварски вонзенные в череп, и всхлипнула. Теперь, когда мы временно были в безопасности, внезапно накатила дикая усталость. И ощущение безнадежности и бессмысленности всего. Что, если Аэдо так и умрет на этом корабле?
– Тебя прооперируют. – Я старалась говорить как можно увереннее.
– Не думаю. – Он вздохнул и мягко взял меня за руку. – В пределах Альянса вряд ли делают такие операции.
– И ты знал это с самого начала? – Я бережно погладила его по щеке. – Знал, что все это бессмысленно?
– Это не бессмысленно, Марго. Я и раньше говорил, что смысл есть, пока ты жива. Ну вот. Ты по-прежнему жива. Это делает меня немного счастливее. Вернее, не так. Я ощущаю себя… по-настоящему живым. Это невероятно здорово. И, знаешь, что бы ни случилось потом – оно того стоило, и я ни о чем не жалею.
Он мягко обнял меня за талию, притянул к себе и прижался щекой к моему экзокостюму.
– Просто побудь со мной, пока я еще хоть как-то… тебя вижу и понимаю, – попросил он.
Горло сжалось в болезненном спазме, и я была рада, что он не видит моего лица. Все гладила и гладила его по голове, стараясь не капнуть слезами, рыдая беззвучно, до крови прикусив губу. Аккуратно пальцами обходя надрезы на коже, которые все еще кровоточили. Чувство такое, словно у меня на сердце их сделали, и они теперь обжигающе болят и кровоточат. О том, что будет дальше, лучше не думать… Пусть эти мгновения застынут в вечности. Пусть дальше и будет ничто, но сейчас – это самое лучшее, что у меня есть…
Но, как назло, предательская надежда все же теплилась. Слабенькая, как мотылек в паутине, она еще трепыхалась, била мятыми крылышками. Может быть, его смогут спасти? Может, чудеса все-таки существуют? Тем хуже для меня, тем больнее, когда в который раз окажется, что надежды были пустыми.
Тихий хрип.
– Аэдо! – Я, пригнувшись, заглянула ему в лицо, внутри корчась в агонии при мысли о том, что теряю…
Но нет. С ним пока все было в порядке. Взгляд ясный, цепкий.
– Это наш девиранский друг, – шепнул Аэдо, убирая руку с моей талии. – Давай я поговорю с ним… Пока еще могу говорить.
Я шагнула в сторону, позволяя ему подняться с кресла, и только потом посмотрела на нашего то ли гостя, то ли пленника.
Девиранин по-прежнему был крепко зафиксирован на кушетке, но глаза его были открыты – странные, нечеловеческие глаза, с жемчужными переливами, затопившими всю склеру. Он вяло шевельнулся, зашипел сквозь зубы – вероятно, от боли, – а затем нахмурился и уставился на нас с Аэдо. Потом, видимо, что-то сообразил, прикрыл веки…
– Он просит его выслушать, – сообщил Аэдо, подходя ближе к кушетке.
– Как ты его слышишь? У тебя же больше нет интерфейса с девиранской сетью!
– Ну какой-то во мне оставили, – Аэдо хмыкнул, – то, что ты видела раньше, было высокоскоростным интерфейсом. А осталось так, по мелочи, но для обмена сообщениями вполне сойдет. Корабль стора обменивался сообщениями через него, и потому мы успели выбраться.

Глава 10
Принц чужой цивилизации

Он был принцем, вот что мне сказал Аэдо. Вернее, у титула было какое-то совершенно непроизносимое название, но в целом, пожалуй, можно сказать, что принц. И цивилизация девиран действительно существовала, очень древняя, развитая технологически так, что Альянс со своими игрушками им и в подметки не годился. В этом я уже не сомневалась, насмотревшись на кибербионические корабли.
Даториум… Девиране собирали его по соседним галактикам и, точно так же, как это делал Верховный стор, торговали данными с другими расами. Однако то, что произошло на границе Альянса, не входило в практику девиран. Все началось с того, что принц – тот самый, который тихо и чинно сидел на кушетке и зачаровывал странным жемчужным взглядом, – с верными людьми отправился к границам Альянса с целью транспортировки даториума в девиранский центр обработки данных. Несколько кораблей, так было необходимо для сооружения транспортировочной капсулы. Не должно было случиться вооруженного конфликта. Девиране просто собирались умыкнуть даториум и незаметно удалиться к себе. Однако произошла очень неприятная вещь: на корабле принца объявился предатель, который решил, что на торговле данными можно недурственно заработать. Он переманил на свою сторону стражей, где-то на середине полета они перебили экипаж, верный принцу, а самого принца взяли в заложники. Им удалось захватить управление и на сопровождающих кораблях. Не знаю, почему предатель не убил принца, возможно, он собирался обменять его на собственную неприкосновенность в том случае, если девиране его все-таки обнаружат… Но кое-какие меры к тому, чтобы не обнаружили, предпринял. Связь с ведущим кораблем прервалась далеко от границ Альянса, а искать несколько кораблей во Вселенной – дело долгое и практически бессмысленное.
Но у предателя, позже объявившего себя Творцом, случилась непредвиденная проблема: дело в том, что традиционно предварительную, черновую обработку информации у девиран осуществляли специально выращенные для этого кибербионики с развитой мозговой тканью. Здесь же… Он взял с собой несколько, но так случилось, что они не выжили, и других не было, но Верховный стор быстро нашел им замену, реанимировав нескольких людей из тех, кто пострадал при столкновении. Вернее, он пробовал сделать обработчиков данных из всех, только выжили немногие.
Что он собирался делать дальше?
Возможно, купил бы на собранные алмазы небольшую и дикую планету. Возможно, вернулся бы в девиранскую цивилизацию, полностью сменив идентификацию. Например, притворившись тем самым принцем… Мы теперь не узнаем, что он планировал.
Но принц, сидя в заточении, умудрился-таки отправить сигнал бедствия на родину. И мы с Аэдо столкнулись с ним как раз в тот момент, когда предатель обнаружил зафиксированную запись об отправке сигнала и собирался серьезно обсудить этот прискорбный инцидент с пленником.
– Так что, выходит, мы его спасли. – Аэдо скупо улыбнулся. – Он говорит, что должен нам. Чего ты хочешь, Марго?
Я пожала плечами. То, что я только что услышала, казалось совсем уж фантастикой, невероятной сказкой. Однако элемент этой сказки спокойно сидел перед нами, положив тонкие серые руки на колени и разбрасывая мелкие радужные искры от крупного, размером с грецкий орех, бриллианта во лбу.
– Я хочу, чтобы они тебе помогли, – сказала я. – Передай ему.
Аэдо повернулся к девиранину, отправляя сообщение, а я залюбовалась его профилем – таким родным и любимым. И осознание того, что Аэдо – переделанный Алекс, уже не причинило боли. Пожалуй, прошлое наконец осталось позади, а у меня теперь снова был мужчина, другой, не Алекс, но от этого не менее любимый.
– Он говорит, что они могут попробовать, – подытожил Аэдо, – а еще он говорит, что на его сигнал обязательно должны отреагировать, и очень скоро, потому что сигнал отправлялся по полносвязному гиперпространству.
Мне показалось, что Аэдо побледнел. Я снова метнулась к нему, схватила за руки – они были горячими, слишком горячими.
– Что?.. Не молчи, что такое?
– Ты знаешь что, – одними губами произнес он. – Действие препарата заканчивается.
– Аэдо!
– И я ничего не могу с этим сделать.
Я смотрела в любимые глаза и тонула в них, я держала его за руки и молила Вселенную, чтобы он продержался еще немного. Если девиране скоро будут здесь, у нас ведь… есть шанс?
Но Аэдо медленно начал «уплывать». Веки опускались, как будто он изо всех сил боролся с сонливостью, взгляд сделался мутным, сонным… Я обхватила его лицо ладонями и прижалась губами к его губам.
– Пожалуйста. Пожалуйста, будь со мной.
И в этот момент сильное тело Аэдо обмякло, глаза закатились. Закусив костяшки пальцев, чтобы не заорать в голос, я положила пальцы на его шею, туда, где прощупывается пульс. Что ж, сердце все еще билось, но очень медленно, так медленно, словно каждое сокращение давалось ему с огромным трудом.
Что-то кольнуло в висок, но я отмахнулась от этой пустяковой боли, как от надоедливой мухи. Опустившись на колени перед замершим в кресле Аэдо, я смотрела и смотрела на него и боялась отвести взгляд. Мне казалось, что, как только я отвернусь, он тут же умрет. Или вообще исчезнет, как будто его и не было в моей жизни.
И запоздало поняла, что это девиранин запрашивает разрешение на связь.
«Его нужно уложить, ему нужен покой», – прилетели разноцветные буковки и слова с ошибками.
– Ты можешь говорить на языке Альянса?
– Плохо. Легче… писать. – Оказывается, и голос вполне человеческий. Артикуляционный аппарат девиран, похоже, почти не отличался от нашего.
– Я не смогу его поднять, – выдохнула я, продолжая цепляться за безвольные руки Аэдо.
«Тебе не надо. Я вам должен. Я не знал… про взрыв».
– Верховный стор тоже, судя по всему, не ожидал.
«Да, он умер. Исчез из моей сети. И информационного следа тоже нет его».
Я подвинулась, когда девиранин все-таки поднялся с кушетки и подошел к Аэдо. Но прежде, чем пытаться его перенести, он проделал какие-то странные пассы рукой, касаясь то своего лба, то груди, то лба и груди Аэдо.
«Что ты делаешь?»
«Клятва», – пришло сообщение без пояснений. Я не стала уточнять.
И мне не пришлось ничего делать, поскольку девиранин подключил к процессу MR-12, а мне даже стало немного стыдно оттого, что я совершенно забыла о нашем кибербионике.
«С этими мы тоже торгуем, – девиранин кивнул в сторону MR-12. – Мне интересно, откуда образ представителя этой расы появился в пределах Альянса?»

* * *

Время тянулось медленно, так медленно, что на стену хотелось лезть. Где эти чертовы девиране? Почему не летят? Где застряли? А может быть, принц солгал, лишь бы его отвязали от кушетки? Я уже не знала, что и думать.
Сидела на полу рядом с кушеткой, только место на ней теперь занял Аэдо, а черный силуэт девиранина почти заслонил панель управления. Я видела, как серые нечеловеческие руки погрузились в прозрачную, словно разбухший от воды желатин, массу, видела, как куда-то внутрь системы управления транспортом устремились световые импульсы, как будто шедшие прямо из тонких пальцев девиранина. Дальше… Я не очень следила. Постоянно щупала запястье Аэдо, там, где тонкие синие вены, и до тошноты боялась не ощутить там биения пульса. Но в какой-то миг я в очередной раз бросила взгляд на широкую обзорную панель – и внутри явственно пробился тонкий и колючий ледяной росток самого настоящего ужаса, неподвластного рассудку. Космос, край «Содружества», дрейфующие обломки девиранских кораблей – все куда-то исчезло, а на нас стремительно надвигалось нечто огромное, заслонившее собой полмира.
Оно походило на колючую рыбу-шар, блестящую разноцветными сполохами. Гигантский шар, размером, наверное, не уступающий Луне, и он, вращаясь, катился прямо на нас. Я невольно втянула голову в плечи и еще крепче уцепилась за руку Аэдо. Похоже, вот они, девиране… Бросила быстрый взгляд на принца: он замер над панелью управления, но, почувствовав мой взгляд, обернулся и кивнул.
«Не бойся. Императорский линкор».
«Ты обещал», – напомнила я.
«Обещание в силе», – прилетело в ответ.
И, наверное, девиранин отдал команду транспорту, потому что – как мне показалось – мы стали двигаться гораздо быстрее, все ближе и ближе к жутковатым шипам, по которым то и дело проскальзывали ослепительно-белые молнии. Я вздохнула: похоже, от меня уже не зависело ничего. Все, что оставалось, – просто ждать и положиться на нечеловека, о котором мы, по сути, ничего не знали.
Но в обзорную панель я все-таки смотрела: вот над шипами развернулось сверкающее полотнище, похожее на мыльную пленку, трепещущую на ветру, вот наш транспорт уже в опасной близости от этого странного объекта… вот окунается в него, словно ныряет под воду, потому что картинка за иллюминатором становится зеленовато-мутной… И в следующий миг – мы уже в огромном ангаре, садимся, и я вижу вокруг сотни транспортов, и боевых кораблей, и тонкокрылых челноков.
– Как это получилось? – все-таки спросила я. – Где был шлюз?
«Прокол пространства вместо шлюза», – пояснил девиранин. Он завершил посадку, я услышала, как тихо щелкнули выбрасываемые транспортом опоры.
Девиранин окинул меня долгим и совершенно нечитаемым взглядом – по жемчужному сиянию в его глазах ничего не понять, затем посмотрел на Аэдо.
– Вы… вы ведь ему поможете, правда? – мяукнула я, потому что… просто не знала, что говорить.
«Я попробую, – ответил он. – Нас будут встречать, ничего не бойся».
Потом девиранин вытянул руку по направлению к MR-12, и что-то произошло: если до сих пор кибербионик безмолвно стоял у стены, то после движения девиранина MR-12 вдруг поник и, словно брошенная кукла, сложился на полу.
– Эй, – я возмущенно вскочила на ноги, – зачем?!!
«Он не нужен, я его отключил».
– Но…
«Не нужен. Следуй за мной».
– А как же?.. – Я указала на Аэдо.
«Его транспортируют отдельно».
Я быстро наклонилась к своему медиуму, коснулась гладкой щеки губами. На миг мне померещилось, что темные ресницы затрепетали, но уже в следующую секунду я поняла, что это всего лишь игра света. Аэдо по-прежнему был без сознания, и по-прежнему его будущее было слишком неясно.
– Я бы хотела быть уверенной, что с ним все будет в порядке и что ты нас не обманываешь, – проронила, оборачиваясь.
Девиранин нахмурился и указал мне на люк.
«Мы выходим. И ты слушаешься меня беспрекословно, потому что от этого будет зависеть все».
– Мне думалось, что благодарность за спасение будет выглядеть более дружелюбно, – хмыкнула я, но подчинилась.
Внутри нехорошо екнуло, дурное предчувствие… Но что я могла сделать? У меня еще оставался бластер, но пускать его в ход сейчас было чистой воды безумием. И я, бросив последний взгляд на закрепленного на кушетке Аэдо, шагнула следом за девиранином к люку.
Отсюда, с высоты транспорта, было видно, что нас встречают. Кто? Все те же крабокораллы, только эти были частично одеты. Частично – потому что только на гуманоидном корпусе красовалось некое подобие мундиров – темно-зеленых, с золотистыми застежками. И несколько фигур в темных балахонах, в тени капюшонов не видно лиц, но и света интерфейсов тоже не видно. Крабокораллы были традиционно вооружены посохами, и в руках «балахонов» тоже были посохи, они шли, опираясь на них, и навершия в виде полупрозрачных кристаллов тускло поблескивали в холодном белом свете.
Наш принц решительно зашагал вниз по ступеням трапа, я молча последовала за ним. Прячась за широкими плечами девиранина, изредка и с опаской выглядывая, я наблюдала за встречей. Вперед вышел один из девиран, откинул назад капюшон: немолод уже, но и не дряхлый старик. Кожа темная, почти черная, а волосы заплетены в сложные тонкие косички и забраны в хвост. Крупный бриллиант во лбу огранен пирамидкой. И белый жидкий блеск в глазах, радужки нет, сплошное сияние. Мне показалось, что девиранин сперва улыбался, глядя на вернувшегося принца, но чем дальше, тем суровее делалось его лицо. На меня он и вовсе не смотрел, я была чем-то вроде бессловесной зверушки. И конечно же беседовали они, исключительно обмениваясь мыслепотоком.
Я переминалась с ноги на ногу и думала лишь о том, что надо бы поторопиться, потому что неизвестно, сколько еще протянет Аэдо, но все не решалась прервать эту молчаливую беседу. Потом я поймала взгляд другого девиранина, он рассматривал меня хмуро – как будто я провинилась одним своим присутствием здесь.
Ну давайте, хватит болтать… Обещал ведь…
Беседа принца и встречающей стороны закончилась несколько неожиданно: в мою сторону резко выдвинулись крабокораллы, и я… не успела выхватить бластер. Мне в грудь ткнулось сразу два искрящих посоха – пока что просто искрящих. И в висок, там, где нейроинтерфейс, ввинтилась острая, до тошноты, боль.
«Следуй за нами», – вот что мне передали, попросту сломав информационный барьер.
– Нет, подождите… Подождите! – В отчаянии я схватилась за одеяние принца, вытянула шею, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Ты же… ты же обещал, гад! Как же твоя клятва?!
Но он резко стряхнул мои руки и отвернулся, а потом и вовсе стал рядом с теми, кто его встречал. Рядом со своими, оставив меня в одиночестве.
Я тряхнула головой. Что ж… Похоже, что и здесь меня обманули. И конечно же никто не поможет Аэдо, и мы оба здесь умрем, если только… если только я не смогу забрать нас отсюда.
Я замерла, ощущая у горла холодок навершия одного из посохов. Нужно было… сосредоточиться. Продумать все до мелочей, а времени – совсем не осталось.
Крутнувшись вокруг своей оси, я локтем все же выбила посох из рук одного из крабокораллов, поднырнула под посох второго… так, теперь – к трапу, быстрее, быстрее!
И в то мгновение, когда я поставила ногу на первую ступеньку, мое тело охватила жаркая, дотла выжигающая сознание боль. Это было настолько… невыносимо, что я, хрипя, выплевывая кровавую слюну, извивалась, как червяк на полу. Кажется, кто-то что-то крикнул… а потом наступила спасительная темнота, мягкая, бархатистая. И мне казалось, что там я вдвоем с тем, кого любила.

* * *

Не знаю, сколько времени я пробыла без сознания. Но когда открыла глаза – с трудом, веки опухшие, словно подушки, – то поняла, что лежу на полу, высоко над головой – мягкие, смазанные очертания сводов потолка. По стенам россыпью бежали мелкие световые импульсы, невесомо разлетались, словно стая мошек у реки.
Я кое-как села. Тело все еще ныло, а особенно болел позвоночник, по нему как будто электрические разряды гуляли, отчего то и дело непроизвольно подергивались руки. Знатно меня приложили в благодарность за спасение принца. И давно пора бы понять, что добрая инициатива всегда наказуема, и Аэдо должен был это усвоить, но… какого-то черта понесло его спасать девиранина, чтоб ему бриллиант в мозги вогнали!
Тихо бурча ругательства, я сидела еще некоторое время, подтянув к груди колени и бессмысленно таращась в потолок. Мной овладела апатия. Зачем шевелиться? Зачем пытаться что-то сделать? Ведь теперь – все, действительно все. Они не спасут Аэдо. Они убьют меня. Мне казалось, что внутри что-то хрустит, ломаясь. Возможно, именно так и умирает надежда? И еще… так обидно, по-детски обидно. Мы его спасли. Он даже делал вид, что в чем-то кому-то поклялся. А в итоге…
И мысли мои потекли вдруг в совсем ином русле. По щекам катились слезы. Я думала о том, что они сделают с Аэдо. Добьют? Или просто выбросят умирать в космос? А что, если, наоборот, увезут к себе, чтобы использовать для экспериментов?
Эти размышления приносили физическую боль. Ныло где-то под грудиной. Если бы только моя боль помогла спасти Аэдо! Но все это – лишь глупые мечты доверчивой дуры.
Похоже, на сей раз наша история действительно подошла к концу.
Я вздрогнула, когда одна из стен попросту разошлась посередине и в образовавшийся лаз боком протиснулся девиранин. В черном долгополом одеянии, с посохом, навершие которого слабо светилось в полумраке моей камеры. В тени капюшона что-то поблескивало.
Он сделал быстрое движение рукой, и стена снова приобрела обычный вид. Затем повернулся ко мне, одновременно откидывая капюшон за спину. Я уныло посмотрела на нашего принца и опустила взгляд. Говорить нам теперь было не о чем, совершенно… И даже когда он подбросил парочку сообщений, я не стала их просматривать, смахнула движением век сразу в «корзину».
Кажется, такое пренебрежение особу царских кровей задело. Девиранин стукнул посохом о пол, наклонился ко мне и почти по слогам, с видимым трудом произнес:
– Надо поговорить.
– Не о чем, – тихо ответила я и демонстративно развернулась лицом в другую сторону. Взгляд уперся в стену, но уж лучше стена, чем лгун.
Девиранин, казалось, вздохнул. И на удивление устало отозвался:
– Мне стоило больших трудов уговорить моего отца оставить вас в живых.
– Разумеется. Смерть – это лучшая благодарность для тех, кто спас его сына.
– Ты… – он явно подбирал нужные слова, – не понимаешь. Людей не должно быть здесь. Никаких. Он говорил, что я должен был вас убить раньше, чем прилетел на линкор.
– Ну, значит, за тебя это сделают твои слуги, – холодно заключила я. – Единственное, о чем жалею, так это о том, что Аэдо решил тебя вытащить оттуда. Так бы мы убежал вдвоем, а ты бы взорвался вместе с тем ублюдком, который называл себя Верховным стором.
– Вы бы убежали, конечно, – в голосе девиранина послышалась язвительность, – только твой мужчина бы умер. Никто в пределах Альянса ему не поможет.
– Ну, тогда я не вижу разницы, – пожала плечами я, все еще демонстративно рассматривая стену. – И так и этак ему все равно не жить.
– Его сейчас оперируют, – очень тихо сказал девиранин.
– Что?! – Я резко обернулась и застонала. Спина… Твари, что они сделали с моей спиной, почему так болит?
Девиранин вдруг опустился рядом на колени, положил руку меж моих лопаток, а я… мне было так больно, что не осталось сил даже сопротивляться.
– Прости. Это все мой отец. Я не хотел, чтобы тебе причиняли боль.
Я молчала, в изумлении прислушиваясь к собственному организму. Ощущение вонзенной в позвоночник иглы постепенно уходило, как будто впитывалось в подушечки пальцев девиранина.
– Твоего мужчину сейчас оперируют, – медленно повторил он, – операция длится уже шесть часов по времени Альянса и, наверное, продлится еще столько же. Случай тяжелый. Но я зашел, чтобы задать тебе вопрос.
– Какой? – прошептала я. Теперь от пальцев девиранина по спине расползалось приятное тепло, легкость, и мне не хотелось даже шевелиться, чтобы не спугнуть эти волшебные ощущения.
– Я выторговал у отца ваши жизни в обмен на то, что вам поставят блоки. Вы забудете о том, что были здесь. Забудете все то, что видели.
– А что тогда останется?
– Мы уберем только воспоминания об этом корабле. И обо мне.
Он резко убрал руку, и я съежилась, ожидая, что боль вернется. Но ничего подобного не произошло. Мне стало тепло и легко.
– То есть Верховный стор останется?
– Пусть останется. Имя предателя ничего не значит для империи.
– А почему он себя так назвал? Это… должность какая-нибудь? Или он придумал?
– Император является Верховным стором, – пояснил девиранин, – предатель посмел назваться императором.
– Так, собственно, а в чем заключается твой вопрос?
Я повернулась и посмотрела в жемчужные глаза. Странные, такие… нечеловеческие. Глядя в них, возникало ощущение, что это существо читает тебя, словно открытую книгу. Впрочем, скорее всего, так и было.
– Ты согласна лишиться части воспоминаний? Ты согласна, чтобы мы убрали их и тому, кого ты зовешь Аэдо?
– Согласна. – Я не раздумывала. Невелика потеря, в конце концов. – Но у меня есть еще одна просьба. Важная. Мне кажется, мы заслужили.
Принц изогнул бровь:
– Я слушаю.
Набрав побольше воздуха в легкие, я сказала:
– Если вы настолько легко управляетесь с данными, могли бы вы сделать так, чтобы в реестре появилась новая идентификационная информация для Аэдо? И чтобы у него был идентификатор? Ну, чтобы мы могли спокойно жить дальше и чтобы никто нас больше не беспокоил? Ты ведь понимаешь, что, если службы Альянса узнают о том, что Аэдо был одним из девиранских медиумов, нам не дадут жить спокойно?
Мне показалось, что жемчужного сияния в глазах девиранина стало больше.
– А ты хочешь жить спокойно? – спросил он. – Уверена, что Аэдо хочет того же?
– Мы договоримся, – уверенно ответила я. И, подумав, спросила: – И все-таки… прошли годы. Почему же не был отправлен второй корабль к даториуму?
Мне показалось, девиранин поморщился – но это выражение промелькнуло быстро, как тень пролетающих птиц над водной гладью, – и уже через мгновение его лицо снова было совершенно спокойным.
– У него начались проблемы с одним из кластеров империи. И программа сбора даториума была приостановлена. Еще вопросы?
Я покачала головой. Больше вопросов не было, кроме одного: когда нас отпустят и как это будет выглядеть?

* * *

Он ушел. Через некоторое время стена вновь разошлась, и появился крабокоралл с подносом. Страж молча поставил передо мной поднос и удалился, цокая хитиновыми когтями. Я подобралась к еде, открыла крышку пластикового контейнера – и почему-то не удивилась, увидев там какие-то пророщенные семена. В других контейнерах, поменьше, я нашла специи и жидкий соус. В качестве столовых приборов мне предложили двурогую вилочку с длинными зубцами, расположенными близко. Наверное, такой вилочкой считается удобным отправлять в рот перепутанные корешками семена.
Чувства голода я не испытывала, слишком много случилось за последние часы, но полила соусом предложенную пищу и съела ее всю. Воды мне тоже дали, в продолговатом контейнере с маленькой пробкой. Я выдернула ее зубами и сделала несколько глотков, а оставшуюся воду забрала с подноса и положила в угол камеры. На всякий случай.
Страж вернулся за подносом и пустыми контейнерами, молча забрал все это и ушел. Я снова осталась одна, но конечно же это было уже не то страшное одиночество, в котором я пребывала пару часов назад.
Я закрыла глаза, привалилась спиной к упругой стене и задумалась.
Мысли были разные, но большей частью приятные. Я представляла, как мы переберемся на какую-нибудь тихую планету, где можно будет приобрести небольшой домик в красивом месте. Вспомнились ромашки, яркие белые звезды с желтыми серединками на изумрудной зелени. И реки, обязательно, чтобы реки были и озера, синие, поцелованные небом. Мы бы по утрам на веранде пили кофе. Быть может, я бы даже полюбила белый воздушный зефир. Мы бы ходили купаться на речку. Смеялись и дурачились. Мы бы наверстали всю ту радость, которую судьба у нас отняла. И когда-нибудь мой отец бросил бы наконец работу и приехал в гости. Уж не говорю о том, чтобы он остался, мне кажется, что он до конца жизни предпочтет жить в уединении. Но погостить – обязательно. А еще мы бы жарили мясо на углях, и баклажаны, и картошку. Иногда вспоминали бы все эти злоключения и просто радовались тому, что живем.
А потом два девиранина втолкнули ко мне в камеру кровать на ангравах, похожую на парящий над полом белый кокон. По периметру кокона загадочно перемигивались разноцветные огоньки и временами, словно снег, гонимый ветром, проносились голубоватые контуры неизвестных мне интегральных схем.
Я вскочила на ноги, меня закрутило в вихре внезапно нахлынувших чувств. Перед глазами все поплыло, я лишь беспомощно терла их, а слезы все набегали. Но больно мне не было – наоборот, еще никогда мне не было настолько хорошо и легко. Потому что там, на овальном ложе, спеленатый полупрозрачными языками-лепестками, весь облепленный такими же полупрозрачными пластырями, лежал Аэдо. И он дышал, я видела, сам дышал! Девиране сделали то, что для Альянса было бы невозможным. Сложнейшая операция – и человек самостоятельно дышит. Просто спит.
Я склонилась над Аэдо, жадно вглядываясь в любимые черты.
Я не искала в них человека, который ушел несколько лет назад и ушел навсегда.
Но так получилось, что, едва встретив Аэдо, я уже тогда чувствовала, что он – мой, и всегда был моим, а я – его. Так получилось, и в этом было мое… наше будущее.
Его дыхание было ровным и очень спокойным, ресницы едва заметно подрагивали. А голова… Несчастная, многострадальная голова! Ее облепили пластырями там, где раньше торчали разъемы. Мне хотелось посмотреть, что с остальными разъемами, но все тело было скрыто, и я не стала силой отдирать фиксирующие лепестки. Только протянула руку и осторожно коснулась щеки Аэдо. Погладила. Внутри чудесной огненной птицей распахивало крылья мое счастье.
И поэтому я не услышала, как ко мне подошел кто-то из девиран, дернулась испуганно, когда меня тронули за плечо. Обернулась – на меня с легкой полуулыбкой смотрел принц, имени которого я так и не узнала.
«С ним все будет хорошо. Десять часов на восстановление», – пришло сообщение.
«Даже невероятно, что вы это смогли». – Глупо пытаться скрыть удивление и восхищение.
Принц пожал плечами.
«Мы – древняя раса, намного старше вас. Мы строили каменные дома еще тогда, когда на Земле жили только цианобактерии. Мы можем почти все».
«А что вы не можете?»
Снова пожатие плечами. И немного снисходительная, высокомерная улыбка, но я не обиделась. На самом деле, все равно кто и как на тебя смотрит, когда рядом – твое счастье.
«Не можем создать что-то из ничего. Да и никто не может».
Я невольно улыбнулась, кивнула на Аэдо.
«Вы ему подчистили память?»
«Да. Как и договаривались. Теперь твоя очередь. Ты готова?»
Я еще раз посмотрела на спящего Аэдо. Как хотелось его обнять. Прижаться всем телом к нему, ощутить гладкую кожу под щекой. Заглянуть в светлые глаза, в которых так просто утонуть и забыться. Все это было у нас впереди, обязательно…
И решительно сказала:
– Я готова. Идем.

Эпилог

Я медленно просыпалась, и мне казалось, что я плыву на лодке по широкой равнинной реке, и что лодка едва заметно покачивается на волнах, и так я плыву навстречу розовому рассвету, который пробивается сквозь дымку.
Мне было тепло, хорошо и спокойно.
Потом, когда и рассвет, и тихий плеск воды растворились в подступающей действительности, я осознала, что лежу на чем-то упругом, поверх укрыта тяжелым и теплым одеялом и чья-то тяжелая рука лежит поперек меня. Но все эти ощущения не вызвали тревоги или страха – наоборот, умиротворение и согласие с тем будущим, которое для меня наступило.
Я открыла глаза, и первым, что увидела, был низкий потолок салона космического транспорта. Вторым было невероятно красивое в своей строгости лицо медиума Аэдо. Он лежал рядом, на боку, обнимал меня за талию и, подперев голову свободной рукой, рассматривал так внимательно, как будто у меня на голове внезапно вырос розовый куст.
– Ты проснулась, – заключил он. – Я боялся, что с тобой что-нибудь не так.
– А я боялась, что с тобой что-нибудь не так, – ответила я и задумалась. Последним моим воспоминанием было, как Аэдо потерял сознание в девиранском транспорте. Кажется, мы были там совершенно одни… В памяти мелькнул странный образ, человек с серой кожей, серебристыми волосами и бриллиантом во лбу. Мелькнул и пропал. В животе стало щекотно от внезапно накатившего страха: я совершенно не помнила ни этого серого человека, ни того, что было дальше.
Провал. Темнота. Возможно, когда-нибудь я вспомню, что с нами случилось, но… похоже, не сейчас. Надо было выяснить, где мы находимся и куда летим.
– А где мы? – Я покрутила головой.
Самая обычная каюта малого челнока, не шикарная, но и не скромная. Вон панели, похоже, из настоящего дерева. И угол дивана, обитого кожей, виден в проходе.
Рука Аэдо переместилась с талии к моему лицу, и он легонько погладил меня по щеке.
– Судя по тому, что я считал с центра управления этим челноком, мы находимся на нашем собственном корабле, который записан в реестр Альянса как транспорт, принадлежащий супружеской паре Виарро, Маргарите и Александру. Корабль полностью настроен на меня. И даже локальный банк данных здесь же, набитый тем, что лично мне никогда не принадлежало, и идентификатор есть, и нейроинтерфейс работает именно с этим идентификатором. Что случилось, Марго? Последнее, что я запомнил, это то, что девиранский корабль разнесло на атомы, и даториум тоже, а я… я знал, что это мои последние минуты жизни, потому что то, что из меня сделал Верховный стор, не исправили бы ученые Альянса.
– Но то, что Верховный стор оказался тем еще авантюристом и предателем, а вовсе не Творцом, ты хотя бы помнишь?
– Помню, – мрачно согласился Аэдо… или Александр Виарро? – Но совершенно не помню, откуда я это знаю, о том, что он предатель. Бред какой-то. Такое чувство, что кто-то нам от души почистил воспоминания.
– Похоже на то, – согласилась я.
Под одеялом было так хорошо, что совершенно не хотелось выбираться, чтобы в который раз сталкиваться с проблемами и сложностями этого мира. А река была так красива, так спокойна и совершенна в своем размеренном течении… Я вздохнула. Покосилась на Аэдо – сейчас мне был виден его профиль, нос с легкой горбинкой, четко очерченные скулы, решительный подбородок…
– А ты… не против, что нас, не спрашивая, поженили? Ну, по документам? – прошептала я с трепетом.
Он повернулся ко мне и улыбнулся.
– Но… Марго, наш брак благословила служба безопасности Альянса, как ты помнишь. Только тогда… я даже не совсем понимал, зачем я все это делаю.
– А если бы не благословили? То, что сейчас происходит… Как ты на это смотришь?
У него были потрясающие глаза. Светло-серые, с темной каймой. И смотреть в них было легко, потому что там, в их глубине, я читала надежду.
– А ты? Что ты об этом всем думаешь? – едва слышно прошептал он. – Я ведь знаю, что ты любила не меня. Я все помню, про украденное тело. Но я… мне хотелось бы… когда-нибудь…
И умолк, растерянно глядя на меня. А я искала и не могла найти подходящие слова, потому что – да, так случилось. В медиуме Аэдо воплотилось мое прошлое. И настоящее. И ничего с этим не поделаешь. Единственное, в чем я была уверена, это в том, что Аэдо не был заменой кому-то давно утраченному. Он оказался настолько… собой, настолько цельным, достойным и сильным, что я просто полетела ему навстречу, словно мотылек к огню, и мне хватило несколько дней, чтобы привыкнуть к этому человеку и быть готовой разделить с ним будущее.
Звучит более чем странно – но так получилось. И ничего с этим уже не сделаешь, и так бывает много миллионов раз в бесконечной Вселенной.
Я потянулась к нему руками, обхватила за шею – осторожно, чтобы, не дай бог, не причинить боли, если где-то что-то не до конца зажило. Притянула к себе и прошептала в губы:
– Ты не замена и никогда ею не был. Ты – это ты. И знаешь, ты – лучшее, что случилось со мной за долгие годы.
– Честно? – рвано выдохнул он.
Наши губы соприкасались, но Аэдо медлил. Ему хотелось быть уверенным до конца.
– Честно.
Ладонь скользила по гладкой коже его головы, задевая пластыри, которые на ощупь были как упругое желе. И он все же меня поцеловал, так нежно и аккуратно, словно спрашивал разрешения.
– И это все? – Я прищурилась. – Как-то скромно. Даже чересчур.
– Ты даже не спросила, куда мы летим. – Теперь Аэдо улыбался, а я поймала себя на том, что и улыбка у него исключительно своя собственная. То, что было внутри, неизменно накладывало отпечаток на то, что снаружи. А внутри… был только он, и никого больше.
– А куда мы летим? – промурлыкала я, забираясь ладонями под его футболку и с удовольствием ощупывая мышцы. Там, где до этого торчали разъемы, под пальцы попадались пластыри.
– Мы в дрейфе неподалеку от планеты Кайена. И если ты продолжишь в том же духе, то нам придется отвлечься.
– Кайена? – Я не удержалась от смешка, вспоминая, как пристраивала ослика в хозблок в гостинице. – Что ж, отличная планета, чтобы супружеская пара Виарро начала совместную жизнь. Только надо не забыть отправить сообщение папе.
– И это все? И тебя не волнует, что у нас провал в памяти? Что меня… кто-то спас, а мы даже не знаем кто?
– Может, вспомним со временем, – ответила я, – но в любом случае это дело рук не Альянса, а кого-то другого, более могущественного, более развитого. Можно, я все-таки сниму с тебя футболку? Хочется посмотреть на то, как заживают разрезы.
Аэдо не сопротивлялся. Наоборот, сопротивляться пришлось уже мне, поскольку я была попросту завалена на спину и подмята под сильное тело. Кажется, начинало сбываться то, о чем я мечтала… Чтобы смеяться и дурачиться и пить кофе на веранде… И образы ромашкового поля, синего неба и сотни озер, сверкающих на солнце, словно драгоценное ожерелье. Кстати, когда я об этом думала? Кажется, думала ведь. Но не помню.
Снова перед глазами мелькнул странный образ – серокожий мужчина в черном одеянии, и во лбу, в драгоценной оправе, сверкает вживленный бриллиант. Кажется, мужчина улыбался. Тонкая такая, очень умная и немного ироничная улыбка, в которой на самом деле было так мало человеческого.
Мелькнул – и исчез.
И мы наконец остались просто вдвоем, счастливые и, как мне кажется, даже свободные от всех. Пожалуй, несвободными мы остались только от воспоминаний – тех, которые нам кто-то позволил оставить себе, тех, которые теперь с нами навсегда. Но этот груз не казался тяжелым.